В тот вечер я приехал домой раньше обычного и долго смотрел, как Ева спит, как ее
волосы разметались по подушке и как она дышит – спокойно, доверчиво.
Она доверяет мне.
А я подставляю ее опасности.
Ведь если они добрались до моей жены— они пойдут дальше, и с этим нужно было что-то
делать. Нужно было огородить Еву от этой грязи.
Потом начались «случайные» встречи.
Два человека внизу офиса ждали меня. На вид – вежливые и улыбчивые, но по факту с
оскалами и угрозами.
– Мы просто хотим поговорить.
– О чем?
– Ты либо подписываешь бумаги и выходишь из игры, либо… – пауза. – Либо мы
будем разговаривать иначе.
– Со мной – пожалуйста, – ответил я тогда. – Но к моей семье вы не
полезете.
Ева забеременела как раз тогда, когда я собирался «огородить» ее с помощью развода.
Именно тогда давление на меня и на мою семью стало системным, а полиция не особо
торопилась разбираться.
Мне стали присылать ее фотографии. Любые. Например, как Ева выходила из магазина. С
пакетом в руках, в своем пальто. Или из торгового центра. Или от родителей.
Подпись была короткой:
«Мы знаем, где она. Если не хочешь боли, притормози».
После этого выбора у меня не осталось.
Я встретился с человеком, который умел решать такие вопросы.
– Ты не сможешь защитить ее, пока она – твоя слабость.
– Она не слабость, – возражаю я.
– Для них – слабость. И рычаг управления. Для начала разведись с ней и
создай иллюзию того, что она перестала быть тебе дорога.
И тогда я понял, что должен сделать самое мерзкое, самое больное, самое
противоестественное в своей жизни.
Оттолкнуть Еву.
Так, чтобы она больше не хотела быть моей женой.