Наран задумался. Он моров понимал плохо. Решение само собой ему нужно. Но и доверять Ольгу не стоило, слишком уж он изменился. Не будет князь беров делать ничего, что ему невыгодно. Вот только что задумал этот негодник?
— Хочешь, я на крови и золоте поклянусь, что зла тебе не желаю? — разгадал сомнения посла мор. — И договор подпишу какой нужно. Поверь мне, я ради Баяра на все пойду. Ну, не на все… но на помощь и без всяких договоров примчусь!
Наран промолчал, усмехаясь.
— Не веришь? — пьяный уже Ольг мотнул головой, схватил со стола нож и полоснул по ладони. Тягуче закапала кровь — прямо в подставленный золотой кубок. — Видишь? На крови и золоте клянусь, что никогда подлости против тебя, друг, не учиню!
Наран вздохнул. Видно, не отстанет. Оскорбить недоверием после такой клятвы — врага нажить можно.
— Последствия какие от твоей травки?
— Жена моя сбор делала. Поверь, безопасный. Злоупотреблять не нужно, а в остальном — не навредит. Она у меня травница. Ведьма, по-здешнему. Шаманка.
— Ладно, зажигай.
Словно уверенный заранее в его ответе, Ольг водрузил на стол жаровню с тлеющими углями, а потом высыпал на угли какое-то сено. По горнице поплыл горьковатый сизый дым.
Наран только вздохнул. Он ожидал, что князь беров — лицо представительное, куда более серьезное. И как только он на своем посту держится с такими дурацкими играми? Впрочем, Баяр тоже всякими «просветляющими» отварами не пренебрегал, но относился к этому куда более серьезно. Без шуточек и ерничества.
Глаза прикрыл устало, снова глубоко вздохнул и провалился в сон. Совершенно идиотский, немыслимо дурной.
Лисяна проворочалась в постели до рассвета. Глаза закрывались сами собой, голова болела, все тело ломило. Мысли в голову лезли непрошенные, глупые.
Как жить, когда Матвей умрет? Не вернуться ли домой, в степь? А сын? Матвей оставляет ему долю в корабельном деле, лавку и все торговые договора, а самое главное — свой голос в совете. Ингвару двенадцать, оставить его тут одного немыслимо. Так что никуда она не уедет.
Столько лет прошло, Лисяна все еще пленница этих каменных палат. Наверное, даже после смерти ее дух будет тут блуждать…
Уснуть так и не смогла. Небо еще даже не начало розоветь, а она уже была на ногах. Вышла во двор, жадно вдыхая ночной еще воздух, разгоняя туман в голове ненавистным холодом.
Нужна ли женщине причина, чтобы влюбиться по уши?
А чтобы влюбиться в того, кто не нужен был никогда?
Загадочный и такой знакомый, холодный как лед и теплый как степное солнце, такой родной (связанный с ней навеки рожденным дитем) и совершенно чужой, твердый и мягкий одновременно, он появился тогда, когда Лисяна пропадала от отчаяния и одиночества, и вдруг занял в ее мыслях слишком много места. Она никогда еще не думала так много о мужчине.