И напоследок, перед самым своим отъездом, добила. Никогда он ее не простит и будет прав.
Дура, какая же та Листян была дура! Глупая, эгоистичная девчонка. Он вправе был ее возненавидеть на всю жизнь, но почему-то улыбался ей, как сестре. То, что она раньше считала слабостью, было его силой. Слабых по-настоящему мужчин она встречала с тех пор не раз. Сильных — мало. Таких, как Наран — ни одного больше. Если бы только она могла вернуться обратно — она бы построила свою жизнь совершенно по-другому.
И зачем он только приехал, ведь все было так хорошо! Она была даже счастлива… почти. А теперь глупое сердце встрепенулось. Лисяне захотелось любви: настоящей, обжигающей, как солнце в полдень над степью, как огонь в очаге. Той любви, которую когда-то щедро дарил ей Наран. Той любви, которую она когда-то не поняла и не приняла.
Наверное, это все потому, что он так живо напоминал ей о безмятежной юности.
— Так вы придете ко мне на ужин, Наран-гуай? — вкрадчиво спрашивала посла кохтэ Матрена. — Буду очень-очень ждать.
— С удо…
— Боюсь, что он занят, очень занят, — перебила мужчину Лисяна. Знает она подруженькины «ужины», наслышана. Та, впрочем, от нее и не скрывалась. Всегда рассказывала все, как есть. — Наран-гуай, как я слышала, завтра в Бергород хотел съездить, навестить старого друга своего князя Ольга.
— Хотел, — согласился покладисто Наран, глядя на Листян с легким удивлением. — Но… Да, пожалуй, самое время.
Надувшаяся Матрена незаметно показала подруге язык, а потом, наконец-то, засобиралась.
— И что это было?
— Когда? — Лисяна даже глазками похлопала, изображая из себя невинность.
— Почему мне нельзя к ней на ужин?
— Ты ведь хочешь торговый договор? Тогда — или ко всем членам совета ходи, или ни к кому. Это Лисгород, подумают ведь, что за спиной ты с хлебницей о чем-то сговорился.
— Что же, эта женщина — член совета?
— Да. Эта женщина ведает всей хлебной торговлей града. Ты не смотри, что она такая мягкая, как булочка. Попробуй укусить — зубы пообломаешь.
— А ты?
— Что я? Кусать меня вздумал? Не советую.
— Я и не собирался…
— Я тоже член совета, — вздохнула Лисяна и дотронулась до серебряной броши в виде лисицы на своем кафтане. — Знак видишь? Матвей мне его передал. До самой смерти и он, и я голос в совете иметь будем.
— А после — Ингвар?
— Теперь да. Младшая дочь моего мужа за этот знак горло бы перегрызла, но он теперь мой, и я его не отдам ей.
— А старшая?
— А старшая — и без того княгиня. Только муж ее в совет не пускает. Правильно и делает.
— Сложно все у вас, Матвеевна. У кого больше денег — тот и прав?