Князь не ошибся. Угуры ранним утром седьмого дня молчаливою толпою двинулись к стенам. С лестницами своими, щитами деревянными прикрываясь. Неужто надеялись, что не заметят моры, что проспят? Глупо!
Никто, конечно, не спал. И угуров встретил залп горящих стрел. Они взметнулись в небо, разом озарившееся словно солнцем, разя и людей, и деревянные щиты. Но враг падал, и прямо по шевелящимся еще телам шли новые и новые воины. Слишком уж их было много. С грохотом падали на каменные стены лестницы, а на них, словно муравьи, лезли угуры. Моры с силою отталкивали эти конструкции, не позволяя врагу подняться даже до половины, но угуры упорно ползли вверх.
— Опрокидывай котлы! — звучно крикнул князь, и кипящая смола выплеснулась со стен. Раздался страшный вой. Нестерпимо запахло паленым мясом.
— Стреляй! — раздался вдруг звонкий голос с башни, и снова запели стрелы, не такие, как у моров, короткие. И куда более меткие. Захрипел и схватился за горло один из угурских командиров. — Вон тот, в зеленой шапке! Сельва, давай!
Матвей Всеславович побледнел и схватился за сердце. Да, он правильно угадал: на вершине круглой башни стояла его беременная жена с луком в руках. И ее верный десяток. Стреляли они отменно, спокойно, никуда не торопясь. И каждая стрела находила свою жертву, обычно — среди слишком близко подъехавших к городу угурских военачальников.
Вот же лисица! Выпорет все же ее муж! Сначала расцелует, потом выпорет!
Угуры протрубили отступление. Атака захлебнулась. Лисгородцы отделались весьма малой кровью, но это лишь на первый раз. Дальше враг будет умнее.
— Я кому сказал в тереме сидеть? — орал князь на жену, нисколько его, впрочем, не боявшуюся. — Или мужчин на стенах мало?
— Княгиня рядом с мужем должна быть, — спокойно отвечала степнячка, щурясь. — К тому же я в безопасности, на самой высокой башне. До меня стрелы не достанут.
— Ты беременная, дура!
— И как меня это спасет, если город возьмут? К тому же у тебя есть еще два сына, и они сейчас в безопасности.
Вот сейчас Матвею Всеславовичу очень захотелось влепить Лисяне оплеуху. Сдержался, конечно. Бить прилюдно брюхатую жену было делом совершенно немыслимым. Но и вела себя она слишком уж дерзко.
— На цепь посажу. В подклет, — процедил князь сквозь зубы.
Лисяна молча вскинула бровь. Спорить дальше не решилась — и без того много лишнего сказала. Добро б еще наедине, но на площади… при всем честном народе! Не стоило.
Неожиданно на сторону Лисяны встал Данила Матвеевич.
— Полно, отец, она очень нам помогла. К тому же Лисяна не морка. Сам видел же, словно с луком в руках родилась. Что ты требуешь от орлицы горлицей стать?