Тонкой струйкой льется кипящая вода из чайника в деревянную чашу. Кружатся в причудливом танце чайные листки. Падают серые крупинки соли, растворяясь как звезды в утреннем небе. Жирное буйволиное молоко скрывает все в густом белом тумане.
Наран принимает из рук любимой чашу, подносит к губам. Она точно знает — угодила. Старалась. Выпивает до дна, а последние капли и листья вытряхивает в огонь.
— Вкусно тебе было, нэхэр (*муж)?
Кивок.
— Пусть же вся ваша жизнь будет вкусной, как соль, крепкой, как чай и богатой, как молоко.
Снова кивок.
— Заплети жене косу, пусть сплетутся ваши жизни навеки, — говорит Дженна, еле заметно улыбаясь.
Наран благоговейно протягивает руки к прохладным гладким волосам своей женщины. Он прекрасно умеет плести косы — лошадям своим заплетал не раз. Ощущая ее дрожь, ее трепет, прикасается нежно и ласково.
Завороженные друг другом, они не видят, как Дженна и Аасор уходят, оставляя супругов наедине. Упади сейчас небо на землю — и этого бы не заметили.
Непослушные пальцы плетут две кривые косички, которым все равно суждено расплестись почти сразу же. Горячие губы прижимаются к шее под волосами, посылая по плечам россыпь мурашек.
Листян поворачивается к мужу лицом, кладя ладони на его грудь. Сердце Нарана стучит как барабан — для нее. Глаза темнеют. Руки скользят вниз, откидывая в сторону покрывало, а потом с силой толкают мужчину на подушки. Он падает, распластавшись перед ней во всей своей наготе — искренний, открытый и так откровенно ее желающий.
Сквозь неплотно закрытый полог шатра пробивается робкий солнечный луч. Рассвет? Они совершенно потеряли счет времени.
— Мы… не успели?
— Тебе это так важно?
— Наверное, нет.
— Тогда иди ко мне, эхнэр (*жена). Доверься мне.
Она молча смотрела на мужа в полутьме шатра, в неровном свете пламени. Довериться? Никогда и никому она больше не могла доверять. Все доброе и светлое в ней умерло, кажется, в тот самый миг, когда за ее сыном захлопнулись ворота внутренней крепости. В тот момент Листян умерла окончательно, осталась только Лисяна Матвеевна. Но она была уверена, что и любить не умеет совершенно, а теперь сердце ее рвалось навстречу Нарану. Попробовать? А чего ей этого будет стоить?
— Если ты мне не доверишься, никакой семьи у нас не получится, — ровно сказал молодой рыжеволосый мужчина, лежащий на подушках. — Я так много прошу? Разве я когда-нибудь тебя обманывал? Разве хоть раз обидел? Это мне впору тебя бояться. Но гляди — я весь твой, и душой, и телом.
Он, действительно, смотрел на нее спокойно и даже строго, с едва читаемой нежностью в глазах, и от этой нежности Лисяне хотелось взвыть как раненому зверю. Не может он ее любить, просто не может! Она совершенно этого не достойна! Обманщица, предательница, насмешница, причинявшая ему когда-то боль просто ради развлечения. И сейчас — так глупо его подставившая под удар! В очередной раз — просто для своей прихоти.