А даже Наран-гуай медленно стягивает через голову рубаху и скидывает обувь, закусив губу и гневно сверкая глазами. Последнее возмутило девушек больше всего, они удивленно зашептались. Все давно знали, что Наран, как и его приемный отец, вовсе не собирался жениться. Никогда. Юные невесты были совсем детьми в то время, как Листян выдали замуж, и, уж конечно, знать не знали, что он когда-то был даже женихом сестры хана. Зато воины постарше мигом смекнули, что к чему, и, лукаво посмеиваясь, тоже принялись стягивать рубахи.
Наран-гуай хочет Листян? Так придется ему очень постараться. Авось и оценит его подвиги красавица.
Баяр уже откровенно смеялся, сверкая в темноте белоснежными зубами, Дженна в ужасе хваталась то за голову, то за живот. Она вовсе не ожидала, что Нарана ждет настолько серьезное испытание!
— Ну куда они, — стонала ханша. — Бурсулу за сорок, он вдовец уже лет пять. У него четверо детей в шатре! Зачем он выходит? А Гренли? Старик совсем! Сирьен — он же к Ашире свататься хотел и говорил, что в детских играх не участвует! А остальные? Янушу шестнадцать! Великие предки!
— Не волнуйся, жена, — притянул ее к себе Баяр. — Чем дольше охота, тем ценнее добыча. К тому же Наран сам виноват, надо было поспешить.
Листян криво улыбалась, ловя взгляд своего мужчины. Он злился, она это чувствовала даже на расстоянии. Зубами, наверное, скрипел, рычал про себя. Но вышел один из первых, и она это оценила. Не сомневался, не отказался от нее. А то, что не самый первый — так просто не сразу понял, что происходит.
Ах, до чего же он был хорош! Широкие плечи, жилистые руки, гладкая мускулистая грудь. Ей нравились худощавые, ладно сложенные мужчины. У моров все больше воины массивные, почти квадратные, с огромными лапами, с бородой и усами. Такие как прижмут — кости переломать могут. Наран был гладким везде. Бороду и усы не носил, буйные волосы завязал в короткий хвост на затылке. Перехватил поудобнее деревянную палку, которой можно было пользоваться в бою, взвесил в ладони. Долго же ему придется ждать своей очереди!
Сначала сразятся те, кто пришел за прочими невестами. Потом уже выйдут «женихи» ханской сестры.
Злился ли он? Еще как. В первую очередь на себя. И как он, дипломат, любитель, нет, знаток женщин, мог так опростоволоситься? Почему снова позволил своей женщине ускользнуть?
Она ведь ему не поверила. А он — не убедил. И вышла в круг невест от страха, от обиды, от того, что он, Наран, оставил ее.
А с чего бы ей доверять ему? Что он сам сделал для того, чтобы убедить свою лисицу, что его чувства неизменны? Взял ее на голой земле, жадно и нетерпеливо? А потом как мальчишка хвастался Баяру, что его сестра согласна на все? Представлял ее в золоте и шелках, хотел купить? Сам во всем виноват, баран. Никогда не стоит недооценивать женщин, тем более, женщин влюбленных.