Поняв, куда направлен взгляд степнячки, Дженна сморщила нос и сурово заявила:
— Вот не надо тут мне! Дурацкие эти отвары, которые нужно каждый день пить! А я забываю. А Баяр вот не забывает ко мне приходить по ночам!
Листян фыркнула. Ага, как же. Даже она, совершенно неопытная в делах телесной любви, знала, что если мужчина не хочет, то может просто не отдать женщине свое семя. Но Баяр детей очень хотел и, кажется, хитрил.
— Я заговоры знаю, — сказала она Дженне. — Как следующая кровь придет, прочитаю и закрою твое чрево. До новой крови работать будет.
Благоразумно умолчала, что Зимогор когда-то учил степнячку не только добрым, благословляющим делам, но и проклятьям. Заключать чрево женщине считалось заговором нечистым, запрещенным, но в Лисгороде его частенько использовали, чтобы не рожать каждый год по ребенку. Очень, надо сказать, удобно.
— Благословенны предки, тебя домой вернувшие, — пылко воскликнула ханша, порывисто обнимая Листян. — Каждый раз я себе говорю: никаких больше детей. И каждый раз оно само получается. Теперь-то не выйдет! Пойдем. Там праздник в твою честь. Будем пить, плясать и веселиться. То есть, ты будешь пить и плясать, а я в сторонке посижу.
Листян усмехнулась. После случившегося у реки она будет очень воздержана в еде и питие. Мало ли что…
— И все же, что такое «Бусгун-Шейнэ»? — любопытная Листян вспомнила о неведомом прямо за завтраком.
— Ночь невест, — скупо ответила Дженна, пытаясь всунуть очередную ложку каши в рот маленькой щекастой девочке со смешными косичками и раскосыми глазками. — Ох, Маруся, жуй и не ной, до обеда еды не будет.
— Джен, дай мне ложку.
Листян отобрала у подруги ложку, набрала в нее каши и весело зажужжала. Малышка вытаращила глазенки и засмеялась.
— Ты мой маленький птенчик, — защебетала Листян. — Сидишь в гнездышке и хочешь кушать. Тетя Лисяна принесла тебе червячка. Ну ка, открывай шире клювик!
Дженна скептически прищурилась, но маленькая Марьямь послушно открыла рот.
— А еще червяка хочешь, или тут есть еще птенчики?
— Я, я птенчик! — включилась в игру девочка постарше.
Через пару минут три дочери Дженны и малышка Илгыз уже наперегонки открывали свои «клювики» и щебетали по-птичьи, одна другой громче. Листян, хихикая, скармливала им кашу. Дженна смотрела с возмущением, сопела, но молчала.
И только когда стайка детишек разлетелась, как воробушки, в разные стороны, она проворчала:
— Взрослые они уже. Зря ты их балуешь.
— Взрослыми они еще успеют стать, — вздохнула Листян. — Пусть детьми побудут. Мне вот Ингвара мало было очень. А теперь он — мужчина.