А сердце царапала тревога: любит ли? Не обманет ли снова? Не откажет ли, не прогонит ли прочь, как много лет назад?
Нет. Теперь он ее не отпустит. Привяжет к себе путами шелковыми, усыпит сладкими речами, заморочит.
— Ты… возьмёшь меня в свой шатёр? Женой — возьмёшь? — У Листян в голове было только одно. Она ведь кохтэ. Имеет полное право спросить. Если откажет сейчас — она согласится. После всего, что она наделала когда-то, примет с покорностью. Просто… ей очень нужно было знать.
Женщины кохтэ чаще всего приходили в шатры к любимым сами, не стыдясь и не пряча взгляда. Знали: они — драгоценности, они — счастье. Они дарят миру детей, создают уют, берегут и хранят шатёр. А уж женщины, у которых был уже ребенок от любимого мужчины, могли даже требовать… Так что Листян все делала правильно, но страшно было — до дрожи в коленках. Она поторопилась, конечно. Вечно торопится и делает глупости. Зря. Поймёт ли Наран?
— А ты хочешь? — Он ушам своим не верил.
— Хочу.
— Тогда возьму.
Поднялся, подхватил ее на руки, чтобы ноги не изранила об траву, оглядел их одежду. Штаны и рубашка вполне живы, а платье — пало в борьбе за любовь. И отлично, оно ему с самого начала его раздражало. Оно будто прятало его Листян, скрывало от него. Нет, обнаженной она ему нравилась невероятно, но не стоит так ходить. Принес к их маленькому стану, посадил на одеяло. Достал из седельных сумок свежую сорочку (свою) и штаны (Ингваровы), кинул ей.
— Одевайся, иначе я за себя не ручаюсь.
Она была так прекрасна, как он и представлял. Округлые бедра, тонкая талия, едва заметная выпуклость живота. Грудь, что идеально ложилась в его ладонь, беззащитный изгиб шеи, хрупкое плечо. Загляделся невольно — а какой мужчина сможет отвести глаза от такой красоты? Только евнух останется равнодушным!
Она же, почувствовав его смятение, одевалась нарочито медленно, дразнясь и соблазняя. Штаны, что болтались на Ингваре, как парус на мачте, женские ягодицы облепили до неприличия туго. И свои бы ей отдать, но отрываться от подобного зрелища не хотелось. А ведь он думал — насытился ей.
— Наран, сынок, а ты так и будешь голым стоять? — раздался ворчливый голос из кустов. — Меня, конечно, мужские задницы не смущают, но спереди хоть прикройся. И без того я уже понял, что у вас все сложилось прекрасно.
Листян взвизгнула, быстро проскальзывая в широкую рубашку. Наран вспыхнул как маков цвет, молниеносно натягивая влажные еще штаны. Он всегда краснел очень быстро.
— Нурхан-гуай, зачем пугаете?
— Испугаешь тебя, как же! Непокорная ты кобылица, наконец, выловил тебя мальчик? И оседлал! Я уж не верил в это.