Казалось, время растянулось длинными прядями кудели, застыло, замерло.
Лис заглянула ему в глаза и остро вдруг, внезапно проснувшимся женским чутьем поняла: сейчас не сбежит он, не откажется. Чаша переполнена, ещё одна капля вина — и польётся уже через край. Они шатнулись одновременно — судорожно ища губы друг друга. Он рычал как зверь, жадно и нетерпеливо стягивая ее мокрую одежду. Кажется, порвал платье, но это было никому не важно. Она запускала руки под его рубашку, царапала бока и спину, притягивая к себе, выгибалась, вжимаясь животом в его такое явное вожделение. Ее просто колотило от волнения.
Ничего не успела понять, не было времени даже испугаться и подготовиться к боли — а он уже опрокинул ее на спину на траву и рывком наполнил: плавно и мягко. Тело приняло его с пугающей готовностью. Она вдруг поняла очень четко: вот почему с мужем у неё ничего не получалось. Просто именно для Нарана она была создана. Наран знал это с самого начала, а она даже подумать не могла.
Толчок, другой — и Листян захлебывается стоном, впиваясь ногтями в мужские крепкие плечи. Тело напряжено как натянутый лук. Он не позволяет ей даже вдохнуть, прильнув к ее рту, прижимая к себе так крепко, словно никогда больше не отпустит. Во снах своих бесстыжих она умела сдерживать стоны; сейчас же не выходило совершенно. Она извивалась, кричала, билась в его руках как птица, раз за разом умирая и воскресая.
Не отпускал. Брал снова и снова, утоляя многолетний голод. Он так ее хотел, так искал во всех своих женщинах, что теперь не мог и не желал останавливаться. Пока хватало сил, пока мог дышать — любил.
— Ты — мое солнце, — тихо шептала Лисяна, уткнувшись носом в грудь мужчины, — ты мое небо, мой ветер, мой дождь в жаркий полдень в середине лета. Как же я тебя люблю…
Не вздрогнул, даже дыхание не сбилось. Ничем не показал, что услышал, что вовсе не спит, просто притворяется. Такой уж он — дипломат. Носить маску давно стало его сутью. Тринадцать лет не снимал. Но слова ее разливались внутри горячим молоком, обжигали и наполняли счастьем. Как долго он их ждал? Всю жизнь! Его женщина, только его. Ради этого мига стоило жить.
Проснулся, голый и на земле. А на груди его лежала женщина, крепко обнимая за шею и по-хозяйски закинув ему на бедро колено. Его женщина. Никогда ему не нужна была другая, теперь он это отчетливо понимал. Только эта лисица. Мать его сына. Жена.
Женится и непременно, тут нет других вариантов.
Поднялся, подхватывая ее на руки, огляделся, ища одежду. Вспомнил, как трещало ее мокрое платье под его пальцами, усмехнулся. Какая одежда, зачем им теперь эти моревские тряпки? Он оденет ее в самые дорогие шелка, вполне может себе это позволить. Вденет в ее уши серьги, браслеты будут звенеть на запястьях и щиколотках. В волосах — жемчужная лента, в шатре — золотая посуда. Все будет, он же знает, что она об этом мечтала.