Теперь она знала его тайну, а значит имела над этим человеком определённое влияние. Разумеется, она не могла об этом никому рассказать: тогда семья Савина уничтожит её приют, да и Церковь неминуемо спросит, почему она молчала раньше. И всё равно их теперь связывала незримая цепь. Шипастая. Опасная. Достаточно крепкая, чтобы Саша могла не волноваться, что Савин исчезнет прежде, чем она поймёт, кем он был на самом деле.
Она понимала, что он бы не стал травить Адель ради «каких-то выборов». Более того, Антон бы презрительно фыркнул, если бы узнал, что его подозревают в таком мелочном, недальновидном поступке.
Другие люди считали иначе:
— Я слышал, что его отвели в карцер.
— И поделом! Скоро его погонят прочь.
— Империя наверняка попытается его вытащить…
— Пусть только попробует! Его должны судить по законам Лапланда и Федерации!
— Судить и повесить!
Местами люди не просто злились — они ликовали . Их лица сверкали довольными ухмылками. Савина и раньше презирали. Теперь у них появилась возможность избавиться от него раз и навсегда. Поэтому некоторые даже обрадовались, когда узнали, что он отравил Адель де ла Крус. По итогу с ней в порядке, верно? Тогда это была приемлимая жертва, чтобы избавиться от этой раздражающей занозы.
Саша хотела сказать, что они не правы, но промолчала. Только глупец будет пытаться переспорить такую многолюдную толпу. Впрочем, возможно, у неё и не было такого желания; было приятно думать, что только она знает — или хотя бы догадывается, — что за человеком был Антон Савин. Только она видела дальше ширмы, обманувшей всех остальных. Но если его действительно выгонят из Академии и будут судить…
Мысли Саши прервал неожиданный топот. Все повернулись. В другом конце коридора показался юноша, остановился перед собранием и, запыхавшись, стал вытирать галстуком крупные капли пота, стекавшие по его лицу.
Закончив с этим, он сделал глубокий вдох, выпрямился, судорожным жестом поправил галстук и выкрикнул фразу, от которой у Саши перехватило дыхание:
— Отравитель… отравитель сознался!..
…
…
…
— Ты всё врёшь, наглая дрянь!
— Профессор Гарциния…
— Она врёт! Они все врут, чтобы прикрыть его! — вскипела старший профессор Гарциния. Она была готова рвать и метать. Понять её было несложно. Менее чем за двадцать минут почти неопровержимые обвинения против Антона Савина рассыпались, как мокрое печенье, и причиной тому стали показания свидетелей.
Первой признаться решила Джульетта де ла Ней. Девушка с печальным и виноватым выражением лица рассказала, что некоторые личности прямо у неё на глазах предлагали Антону Савину сыграть невинную шутку над Адель де ла Крус и подсыпать ей слабительное перед самым началом дебатов. Антон отказался. По словам Джульетты, Савин заявил, что победит соперницу и без этих изящных и забавных, но совершенно ненужных ему трюков.