— Я безоружен, — тихо говорит он, останавливаясь в двух шагах от меня.
Это, конечно, обнадеживает. Я снова кошусь на рюкзак.
— Правда? Я тоже.
Царевич хмурится. И успокаивающе произносит:
— Не бойся, дева, ведь если что‐то будет не по-твоему, ты закричишь. Признайся: ты наложница моего отца?
— Чего-о-о?
— Я встретил тебя в его саду. Кем еще тебе быть?
Действительно! И ведь не поспоришь, все логично.
— Щупай уже мое лицо.
Царевич фыркает и аккуратно, кончиками пальцев, касается моего подбородка, щек, скул… Я закрываю глаза, но так еще страшнее: воображение подсовывает мне сначала Серого, потом одного из маминых ухажеров, а следом…
В общем, ничего удивительного, что я хватаю царевича за запястья. Он замирает, я тоже. По-моему, мы оба дрожим. Я — точно.
— Неужели ты боишься меня? — повторяет он хрипло.
Я снова кошусь на рюкзак. Царевич не пытается освободить руки, но это совершенно ни о чем не говорит. Он слеп, значит, мой взгляд его не околдует. Но что, если это не обязательно? Может, мое очарование через прикосновение передается?
Да что я, маленькая, что ли? Конечно, передается.
— Боюсь.
Он хмурится.
— Меня?
— Тебя. — Я отпускаю его руки. — А что, ты сделал что‐то, чтобы я не боялась? В саду нахамил, здесь ударил, а теперь еще этот цирк с моим лицом. Ну и как? Помогло?
Он снова протягивает руку, быстро прослеживает линию от моего лба до губ — и тут же хватает за поцарапанную ладонь. Я вскрикиваю и вырываюсь, но он и сам отшатывается.
— Не понимаю, — в его голосе искреннее потрясение. — Если ты великая госпожа, почему у тебя кровь?
Я наконец хватаю рюкзак и закрываюсь им. Глупо, разумеется, но мне действительно страшно.
— Потому что ты меня порезал!
Он растерянно качает головой.
— Не может быть девы, настолько похожей на великую госпожу. И вчера с Дзумудзи… — он запинается.
Я вытаскиваю из рюкзака шокер, и мне сразу становится легче.
— И как, царевич, какие предположения?
Он хмурится.
— Ты все‐таки надо мной смеешься.
— Немного. — Я вздыхаю и сажусь на пол. — Давай я расскажу тебе мою версию, а ты потом… не знаю… Мне в любом случае никто не верит, но я же ничего не теряю, да? — И добавляю: — Только учти, я больше не безоружна.
Он усмехается, точно я удачно пошутила.
— Ты боишься слепца?
— Естественно. Ты вполне уверенно двигаешься. И ты выше меня, наверняка тяжелее, точно быстрее. И ты мужчина — значит, сильнее. Ах да, и уже сделал мне больно. Да, я тебя боюсь. Так что слушай оттуда, ясно?
Он молчит. Я кручу в руке шокер и выравниваю дыхание. Это не Серый, не один из маминых друзей, с которыми нужно быть вежливой, и вообще — пусть только дернется!