Наверное, я всхлипываю слишком громко, потому что царевич вдруг спрашивает:
— Ты… плачешь, дева?
— Да-а-а… Я домой хочу!
Царевич — не выпуская ножа — подходит ближе, осторожно касается моей щеки. Хмурится.
— Если ты нужна великому богу здесь…
— Да пошел этот ваш бог!
Царевич ошеломленно вскидывает брови и вдруг смеется.
— Да, я верю, что ты издалека, дева. Даже царь не будет говорить так непочтительно. — В его словах мне слышится насмешка. Впрочем, помолчав, он серьезно добавляет: — Но если ты нужна Дзумудзи, то останешься здесь, пока великий господин не пожелает иного.
Я снова всхлипываю, и он торопливо произносит:
— Не плачь, дева. Не надо. Слезы не помогают. Боги к ним равнодушны.
— Зато мне легче, — бормочу я. — И кстати, меня зовут Лена.
— Как?
— Лена.
— Хилина, — произносит он, точно как Лииса.
Я снова всхлипываю.
— Ты ужасно коверкаешь мое имя. А как зовут тебя, царевич?
Он грустно улыбается.
— Юнан. Если все так, как ты говоришь, то теперь моя жизнь принадлежит тебе.
Я вздрагиваю от неожиданности, и у меня вырывается резкое:
— Чего?
— Ты забрала жертву у великого бога, Хилина. Тебе не страшно?
Я вспоминаю гигантский вихрь, воронка которого покачивалась над моей головой, и всхлипываю громче. Если этот Юнан хотел меня успокоить, то способ он выбрал… логичный, ага. Как, похоже, все, что он делает.
— Стра-а-ашно!
Царевич протягивает руку, словно хочет похлопать меня по плечу, но никак не решается. Я замечаю на его запястьях ссадины. Выглядят они так, словно руку Юнана в этом месте долго жевали.
— Ого! Это от веревок, да? На запястьях. Тебе нужен врач. Я сейчас позову жриц.
Юнан прячет руки за спиной и спокойно уточняет:
— Ты притворяешься богиней, Хилина, верно?
— А что мне еще остается? Я пыталась объяснить, что это ошибка, но меня никто не желает слушать!
— Не пытайся, — перебивает он. — Не говори никому, если хочешь жить. И… Как твоя рука? Спрячь кровь. У богов ее не бывает. Если кто‐то увидит и поймет, что ты простая смертная, ты… — Он запинается. Потом принимается теребить свою одежду, словно хочет пустить ее на бинты.
— Меня принесут в жертву, как тебя. Я догадалась. Оставь, у меня есть пластырь. — Хорошо, что я взяла с собой целую коробку. Вчера тоже пришлось лепить. Про кровь — это не новость, я еще тогда, с Лиисой, догадалась. — Спасибо, Юнан. За заботу.
Звучит ехидно, хотя я правда благодарна. Царевич — единственный, кто не только меня выслушал, но и, кажется, действительно поверил. Хм… Я же хотела союзника из местных? Вот, пожалуйста — это судьба.
— И я бы на твоем месте не покидал храм, — продолжает он. — А еще поменьше общался бы со жрицами.