— Прости, — от стыда меня бросает в жар, — я не должна была так говорить. И за тот случай в саду… прости, пожалуйста. Опусти нож, хорошо?
Его лицо становится растерянным.
— Я помню твой голос, дева. Кто ты?
— Ну, мы сначала поцапались вчера во дворце, а потом, когда тебя пытались принести в жертву, я вмешалась и… э-э-э… — А чем там вчера все закончилось? — Честно говоря, я не помню, но вроде бы я прогнала Дзумудзи. И он… э-э-э… ушел? — А почему он ушел? Наверняка какой‐нибудь злодейский план.
Царевич хмурится. И задумчиво произносит:
— Ты говоришь, как великая госпожа Шамирам. Я помню ее голос вчера на площади. Но откуда тогда кровь?
— Да не Шамирам я! Меня зовут Лена, я просто похожа! — вырывается прежде, чем вспоминаю, что стоило бы держать язык за зубами, а то помост с шестом тут быстро организовывают. И черт его знает, для чего я истеричному Дзумудзи нужна. Может, он не станет меня спасать. Да точно не станет! А еще эта странная Эа… Она вроде ничего… Но точно притворяется!
Царевич проводит пальцем сначала по ножу, потом по губам.
— Это кровь… — растерянно говорит он.
— Ну конечно, это кровь! Так бывает, если ножом по руке полоснуть, — огрызаюсь я. — Между прочим, больно.
Он хмурится.
— Но… Я не понимаю.
Да чтоб вас всех!
— Если честно, я тоже. Но могу с уверенностью сказать, что я никакого отношения к вашей Шамирам не имею. Да, у меня с ней одно лицо…
— Ты жрица и смеешься надо мной! — перебивает царевич, и его голос теперь звучит уверенно. — А слух меня, должно быть, подводит.
Да что ж вы, местные, такие упертые!
— Нет, я не жрица. И поверь, мне не до смеха. Только я понятия не имею, как тебе это доказать. — Я оборачиваюсь, нахожу взглядом кувшин с соленым кефиром. — Пить хочешь?
Хочет — я же вижу, как он облизывает потрескавшиеся губы. Странно: богиню здесь балуют, а царевича, выходит, держат в черном теле. Почему?
— Если ты не жрица и не богиня, то позволишь коснуться себя? — вдруг говорит он, и его голос звучит так, словно я немедленно должна отказать, причем с возмущением.
Я бросаю взгляд на потолок и вздрагиваю: там герои тоже друг друга касаются… всячески. Что он имеет в виду?
— Я хочу узнать, как ты выглядишь, — поясняет царевич, наверное, потому, что я слишком долго молчу. — Но я слеп, и мне доступен лишь один способ…
— А, лица́! — выдыхаю я с облегчением. — Да, конечно. Только нож оставь.
Он усмехается.
— Неужели ты боишься меня, дева?
— Естественно! Оставь нож, или я закричу.
Он кривит губы в подобии улыбки и кладет нож на пол. А потом осторожно приближается. Я невольно отступаю — так мы доходим до противоположной стены. Я упираюсь в нее спиной и кидаю взгляд на рюкзак в углу. Там шокер, но, если этот странный и наверняка опасный царевич на меня кинется, я не успею его достать.