— Ваше Императорское Величество!’ — его голос, обычно властный и повелительный, теперь дрожал и срывался на хрип. — В самом сердце столицы… у Статуи Топора…
Он запнулся, словно не веря собственным словам.
— Выросло дерево! Огромное, живое! Оно… атакует! На нас напали Творцы!
В зале повисла тишина, плотная и осязаемая. Советники замерли, словно статуи, не в силах произнести ни звука. Слово «Творцы», долгие годы бывшее в Империи синонимом ереси и предательства, прозвучало как неотвратимый приговор.
Аврелиан медленно поднял взгляд. Его глаза, глубокие и всевидящие, устремились на телохранителя. В них не было ни гнева, ни удивления — лишь холодная, острая как бритва концентрация. Не говоря ни слова, он отодвинул массивный трон, созданный, по легенде, из сердца упавшей звезды, и поднялся.
Его движение было неспешным, полным нечеловеческого достоинства. Он не бросился бежать, не засуетился, а спокойно направился к выходу. Его молчание звучало страшнее любого крика. Сдержанная и могущественная аура, всегда его окружавшая, внезапно изменилась. Она не стала громче, но обрела тяжесть. Плотная, как свинец, холодная, как глубинный лед. Воздух в зале загустел, дышать стало невыносимо. Советники, бледные как полотно, застыли в креслах. За долгую службу они не сталкивались даже с отголоском императорского негодования. Сейчас же он был… крайне, невыносимо недоволен. И это осознание повергало в первобытный ужас.
Оказавшись на просторном балконе императорского дворца, Аврелиан замер, глядя на раскинувшуюся внизу столицу — гордость его империи. Впервые за долгое время его обычно бесстрастное лицо дрогнуло. В глубине глаз мелькнуло нечто, похожее на изумление.
Картина, открывшаяся ему, была одновременно ужасающей и абсурдной.
В самом сердце столицы, на площади Незыблемого Закона, где возвышалась Статуя Топора, символ незыблемости империи, теперь росло нечто чудовищное. Исполинское Дерево, чья вершина терялась в низких облаках, а ствол, толщиной с крепостную башню, был сплетен из живой, пульсирующей темной энергии. Его ветви, словно щупальца гигантского спрута, медленно и угрожающе колыхались. С листьев, каждый размером с боевой щит, капала ядовито-зеленая жидкость, разъедавшая камень мостовой.
Аврелиан, чья память хранила классификацию всех известных монстров Леса и за его пределами, мог с полной уверенностью заявить: подобного он не встречал. Лес порождал лишь диких, уродливых тварей, но не исполинские, словно выстроенные по чертежам, организмы. В его сознании проступила истина: это оружие, взращенное и направленное волей Системных Творцов.