Первым выступил вперёд Рагварт. Он уже повесил свой амулет на шею.
— Я уже был мёртв. Ты вернул меня к жизни, Макс. Где ты, там и я. — его голос был тихим, но железным.
— Я всегда за то, чтобы дать по зубам этим древесным ублюдкам. — прохрипел Брэнн, натягивая шнурок амулета на свою могучею шею.
— Надоело отсиживаться за стенами. — кивнул Лиор.
— Кто же цель покажет лучше, чем я? — с налётом старой бравады сказал Кэрвин, хотя в его глазах читалась тревога.
Все взгляды устремились на Эдварна. Он сжал в руке свой амулет так, что костяшки побелели. Он посмотрел на каждого из нас, на город за спиной, на поле смерти перед нами. Потом медленно, торжественно, надел амулет себе на шею.
— Четвёртый отряд. — произнёс он, и его голос прозвучал с прежней, знакомой мощью. — Идём на вылазку. Готовьтесь. Макс, веди.
Они все смотрели на меня. Мои товарищи. Мои братья по оружию. В их глазах не было страха. Была решимость. Была вера. В меня, в себя, в наш общий шанс.
Лицо Эдварна стало похоже на высеченный из гранита барельеф — жёстким, непроницаемым и бесконечно уставшим. Без лишних слов он развернулся и повёл наш отряд вдоль стены, к месту, где несли свою вахту измотанные, но ещё держащиеся ополченцы.
— Смена! — его голос, привыкший перекрывать грохот битвы, прозвучал как удар топора по чурбаку. — Четвёртый дозор уходит на переформирование! Держать фронт до последнего!
Ополченцы, лица которых были серыми от усталости, лишь молча кивнули. В их глазах не было ни удивления, ни вопросов — лишь пустота и автоматическое принятие приказа. Они молча встали на наши места, вцепившись в своё простое оружие — копья, топоры, самодельные луки. Их было мало, слишком мало, чтобы держать такой участок. Но они были последним рубежом. И они это знали.
Мы спустились по шаткой деревянной лестнице с внутренней стороны стены, наши сапоги глухо стучали по булыжникам мостовой. На нас смотрели из каждого окна, из-за каждой двери. Взгляды были разными: пустые, испуганные, полные немого вопроса. Куда это идут вооружённые дозорные, когда бой идёт на стенах?
Мы шли плотной группой, не скрываясь. Любая попытка конспирации сейчас выглядела бы лишь смешнее и подозрительнее. Мы были солдатами, выполняющими приказ. И этот приказ вёл нас к главным воротам.
У ворот царила организованная капитанским железным кулаком суета. Раненых уносили вглубь города, подвозили новые бочки со смолой и связки стрел. И тут же, в стороне, стоял сам Горст, отдавая тихие, отрывистые распоряжения своему сержанту. Его взгляд скользнул по нам, задержался на мгновение — и он едва заметно кивнул.