Тогда чего ждать? Лучше побыстрее их все вернуть на орбиту.
— Ксения, — я обернулся к стойке. — Повторите нам!
— Вот это по-нашему! — Ронан грохнул кулаком по столу. — Ещё по одной!
Девушка сообразила нам по второй, следом по третьей, и каждый огненный залп зажигал одну за другой мои звёзды таланта. Было тяжеловато, но я таки наловчился усмирять кипящее море с ходу и теперь процесс стал рутинным: глотнул, поймал волну, вдавил обратно, зажёг звезду.
Рида мы тоже не обделили, поставили ему отдельное блюдо с рыбой, но кот с сомнением понюхал угощение, мол местному шефу далеко до моей готовки. Перебрался на дальний диван и развалился там пузом кверху, всем видом давая понять, что вся эта людская возня ниже его кошачьего достоинства.
Вскоре Инга заёрзала на диване, поглядывая на лестницу, откуда доносился ритм.
— Всё, не могу больше сидеть, — она вскочила. — Пошлите вниз, плясать!
А вот это в кои-то веки дельная мысль. Засиделись, ноги затекли, да и хмель просился наружу.
Я отпустил Ксению, велев подать нам еду через полчаса. Девушка кивнула и упорхнула на кухню с заказом, а я обернулся к развалившемуся коту.
— Рид, остаёшься за старшего, — сказал я. — Покараулишь стол?
Кот приоткрыл один глаз, дёрнул ухом и снова смежил веки. Дескать, идите уже, без вас тошно.
Мы скатились по лестнице и нырнули в самую гущу танцпола.
Народ колыхался плотной массой, потел и вскидывал руки, и я влился в эту толчею с непривычной лёгкостью, какую дарят только несколько рюмок забористого пойла. Вот только музыка меня не брала. Тягучая и вялая, без огонька.
Нет, такое никуда не годится. Под этакую тоску только покойников выносить.
— Ну-ка! Расступитесь! Дай-те пройти! — я протолкался к помосту, где наяривали музыканты, и махнул им рукой. Те поначалу скуксились, мол, чего лезешь, не мешай работать, но я выудил из перстня горсть серебра, и лица их разом подобрели.
— Играйте вот так, — я отбил ладонью ритм по краю помоста, быстрый и заводной. — Живее, с подскоком. Чтоб ноги сами в пляс шли.
По сути это была добавка басов.
Старший музыкант смекнул, кивнул своим, и мелодия преобразилась. Она вскинулась, почувствовались басы, и я, поймав кураж, замахал руками, дирижируя этим балаганом, а потом спрыгнул в самую гущу.
Хэй-хоп!
Танцпол взорвался.
Толпа подхватила новый ритм, заходила волнами, завизжала от восторга, и даже хмурые забулдыги у стен задёргали плечами. Сцена грохотала, пол дрожал, лица вокруг расплывались в шальных улыбках. Я и сам не заметил, как меня потащило в этом водовороте, и на душе сделалось до того хорошо, что хоть пой.