Жидкость в мензурке имела сложную структуру — острые кристаллические иглы, готовые разорвать стабильность раствора. Это нечто новое, не из цикла «Мягкой штопки». Не лечебное зелье и не яд в чистом виде.
— Работаешь? — спросил я.
Алекс пожал плечами, проходя к столу и прикрывая мензурку ладонью.
— А что ещё делать? — голос был сухим.
Я кивнул. Ходить вокруг да около не было смысла. Мы с ним никогда не умели вести светские беседы о погоде.
— Я уезжаю, Алекс, — сказал просто. — Скорее всего, сегодня ночью. Мне нужно добраться до Мариспорта, найти Брока, а оттуда — на Иль-Ферро.
Он замер. Спина напряглась под грязной рубахой.
— В Мариспорт? — переспросил парень ровным голосом, не оборачиваясь.
— Да.
— Нашёлся целитель?
В вопросе сквозило всё: пять лет работы, сотни бессонных ночей, двенадцать составов, меняющихся по фазам луны. Девяносто девять процентов восстановленных каналов. И теперь, на финише, кто-то другой должен поставить точку. Я чувствовал, как это бьёт по его гордости, по тому единственному смыслу, который держал его здесь.
— Вроде как, — ответил, стараясь говорить мягче. — Меня пригласили на остров, пройти испытание Гильдии кузнецов. Говорят, там есть те, кто работает с тонкими материями. Кто может убрать рубец.
Алекс молчал, медленно опустился на край кушетки, сцепив руки в замок между коленями. Лицо превратилось в маску — ни обиды, ни гнева, только пустота. Я знал: тот ожидал этого рано или поздно.
— Пришёл попрощаться, — продолжил я. — И поблагодарить.
Сделал шаг к нему.
— Спасибо тебе за всё. За то, что вытащил меня с того света. За то, что пять лет терпел моё нытьё и вонь палёной плоти. За то, что сдержал слово, Алекс. Ты ведь мог бросить всё и уйти в любой день, но ты остался. То, что я жив, почти здоров — это твоя победа, не моя.
Я протянул руку.
Алекс посмотрел на ладонь, потом на меня. В зелёных глазах мелькнуло что-то странное — тоска пополам с удивлением.
— Мы так и не стали друзьями, Кай, — вдруг сказал он тихо.
— Да, — согласился с ним. — Не стали. Но я всё равно ценю то, что ты сделал, больше, чем могу сказать.
Парень наконец поднял руку и пожал мою — ладонь была ледяной, сухой и костлявой, словно я здоровался со скелетом. Моя же рука всегда была горячей. Лёд и пламя, мы были слишком разными, чтобы сойтись.
Рукопожатие вышло коротким и скомканным. Алекс быстро отдёрнул руку.
— Я как раз делал ещё одно снадобье, — пробормотал парень, кивнув на мензурку. — Думал… может быть, на этот раз получится пробить. Рискованно, но…
— Я уезжаю, — оборвал не жестоко, но твёрдо. Не было смысла бередить раны призрачным «если бы». Решение принято.