— И ещё одно, — сказал, оборачиваясь. — Если вдруг Ромуло зайдёт… или пришлёт весточку. Скажи ему, что я уехал. К сожалению, не смогу выполнить заказ на лодку. И передай, что благодарен ему за всё.
Алекс кивнул деловито и сухо. Маска вернулась на место.
Я вышел в ночь.
Ветер ударил в лицо прохладой, выдувая из лёгких тяжёлый дух алхимической лаборатории. Над Бухтой висела россыпь звёзд, ярких и колючих. На душе было и тяжело, и легко одновременно — странная смесь, будто сбросил тяжкий груз, но вместе с ним потерял часть себя.
Сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие солёным воздухом, и начал спускаться по каменистой тропе вниз, к спящей деревне. К новой жизни.
Гравий хрустел под сапогами, оливы, обступавшие тропу, стояли неподвижной стеной, словно безмолвная стража, провожающая чужака. Я шёл, глядя под ноги, и старался не думать о том, что оставляю позади. Тишина ночи смыкалась за спиной.
Бух-х!
Резкий звук удара дерева о камень разорвал тишину. Дверь лачуги с грохотом распахнулась, ударившись о наружную стену.
— Кай!
Крик был хриплым и отчаянным, будто человек вытолкнул воздух из лёгких вместе с именем.
Я замер и медленно обернулся.
Алекс стоял в дверном проёме, одной рукой ухватившись за косяк. Слабый свет масляной лампы бил ему в спину, превращая фигуру в силуэт. Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном, словно парень только что пробежал марафон, а не сделал два шага за порог. Плечи, обычно сутулые, были расправлены, а подбородок вздёрнут.
Мы смотрели друг на друга через десяток шагов ночной тропы. Я снизу, он сверху.
— Возьми меня с собой.
Слова повисли в воздухе.
Уголки моих губ сами собой дрогнули, складываясь в улыбку. Время — странная штука, оно любит рифмы. В памяти вспыхнула картина пятилетней давности — мы с Броком собирались уходить из Костяного Яра, когда Алекс сказал тоже самое: «Возьмите меня с собой». Тогда это была мольба должника, бегущего от пепелища. Крик о спасении.
Сейчас передо мной стоял другой человек — он ничего мне не должен — ни золота, ни жизни, ни клятв — это его выбор. Вольный и, пожалуй, первый по-настоящему честный за эти годы.
— На Иль-Ферро? — спросил я спокойно, не сходя с места.
— Не знаю, — выдохнул Алекс, отпустил косяк и выпрямился, стоя без опоры. — Пока только до Мариспорта. А там… там время покажет.
Ветер шевельнул его спутанные рыжие волосы. В темноте не видел его глаз, но чувствовал тот самый жар, о котором говорили минуту назад. Искра, которую он считал погасшей, всё это время тлела под пеплом.
— Хорошо, — кивнул я. — Конечно.
Алекс не шелохнулся, словно не верил, что всё решилось так просто.