Туда, где жила Беатрис со своей роднёй.
Всё вставало на свои места. Девушка же рассказывала, что братья её разошлись кто куда: один на войну ушел, двое по другим угодьям подались, а сама осталась в своем лесу, где родилась и выросла. Я не раз гадал, отчего так. А ответ всё это время лежал у меня под носом, только я его в упор не замечал.
Да и желания вынюхивать что-то лишний раз у меня не было. Беатрис была надежной помощницей. Какой смысл к девушке в душу лезть, если проблем каких-либо она не доставляла?
Переселенцы из центрального округа и столицы стали вырубать местные леса для фермерских нужд. Из-за этого охотничьи угодья сильно сократились.
— Прогонять я её не стану, — сказал я твёрдо. — И руку поднять тоже не смогу.
Руфь тяжело вздохнула и сказала:
— Знала, что так скажешь. Молодой ты ещё, сердце мягкое.
— Был же у вас способ уберечь других и её от этой напасти. Оберег какой-то, ты говорила. Беатрис мне как-то про него тоже обмолвилась, только вот она его потеряла.
— Был, — нехотя согласилась старуха. — Только вот беда, Войцех. Коли она его потеряла — толку искать мало. Оберег этот не из тех, что в кармане поваляется, а в нужный час выручит. Он при ней быть должен всегда. Сними на одно-единое полнолуние и всё впустую. Зверь своё возьмёт.
— А когда полнолуние-то?
Старуха посмотрела на меня так, что я уже наперёд знал ответ, и ответ этот мне заранее не пришёлся по душе.
— Завтра.
Я приложил руку к вискам, мысленно обращаясь к системе, но ответа на вопрос как мне эту проблему решить не последовало.
— Завтра, — глядя мне в глаза, повторила Руфь. — Так что думай быстрее. Времени у тебя не так уж и много осталось. Придумай повод, спровадь куда-нибудь, отправь хоть на край света. Только лишь бы к ночи её на твоём дворе не было. Я тебя предупредила. Теперь совесть моя чиста.
Я поднялся с лавки. Ноги слушались плохо, будто чужие.
— Спасибо тебе, мать Руфь.
— Ха, — усмехнулся старуха. — За что?
— За правду, — коротко ответила я.
— Правда не всегда сладкая, — отозвалась старуха и взялась за корешки, как ни в чём не бывало. — Ступай. Да гляди в оба.
Я вышел из избы на улицу. Солнце уже клонилось к закату, заливая Преславицу мягким вечерним светом. Всё кругом дышало таким покоем, что слова старухи будто и не имели ничего общего с реальностью. Дорога вилась через поле к моему участку, дальше темнела стена леса, и где-то там сейчас бродила Беатрис.
Я ехал на телеге обратно к участку и пережевывал в голове слова, сказанные матерью Руфь.
С одной стороны, старуха была не из тех, кто попусту языком чешет. Она родилась и выросла в этих краях, поэтому прекрасно осведомлена гораздо больше, чем приезжие землевладельцы-колонисты. Если Руфь утверждает, что Беатрис представляет для меня и моих рабочих опасность, то к её словам стоит прислушаться, хоть мне и не хочется в это верить.