Я постучался в дверь и вскоре услышал её хрипловатый голос, предлагающий войти внутрь. Внутри дома матери Руфь царил непривычный полумрак. Сама старуха сидела у очага в длинной, расшитой странными узорами рубахе, которую я раньше на ней никогда не видел.
— Здравствуй, Войцех, — не поворачивая головы, тихо произнесла она. — Зря ты пришел ко мне. Сегодня я не принимаю.
— Добрый день, мать Руфь, — я остановился у порога. — Да я заметил, что у ворот ни души. Надеюсь, всё хорошо? Что за повод?
Старуха наконец повернулась ко мне и ответила:
— Для таких, как ты — пришлых — повода нет. Обычный день. Но для нас, кто пустил корни в эту землю задолго до того, как империя провела здесь свои границы, сегодня Ночь Озимого Покрова. День, когда живые отдают дань уважения тем силам, что дремлют под корнями. Раз в год я закрываю ставни и позволяю себе побыть просто старухой.
— Никогда не слышал об этом «празднике», — проходя вглубь комнаты и присаживаясь на край свободной лавки, честно признался я.
— И не должен был, — сухо ответила она. — Местные помалкивают, а империи нет дела до наших суеверий. Но ты ведь пришел не о праздниках расспрашивать. Говори, что стряслось?
Я вздохнул, собираясь с мыслями. Ситуация с Беатрис не выходила у меня из головы.
— Я из-за Беатрис, — прямо начал я. — Девушка-охотница, что живет теперь у меня на участке. Она тает на глазах, мать Руфь. Не спит неделями, ее мучают страшные кошмары. Говорит, что всё началось, когда из ее старых угодий ее выжила какая-то первородная тварь. Беатрис верит, что монстр медленно вытягивает из нее жизнь. У нее был оберег — Деревянная фигурка Лесной Матери, которую вырезала ее бабка. Беатрис оставила ее в старой избушке, когда бежала от монстра. Сама она сделать новую не может — не успела перенять знание. Я подумал… может быть, ты сможешь помочь? Сделать новый оберег, заговорить травы или приготовить отвар, который отгонит эти кошмары и вернет ей сон?
Мать Руфь долго молчала. Она смотрела на огонь в очаге, и в ее зрачках отражались багровые языки пламени. Наконец, старуха медленно поднялась и подошла мне. На ее лице страшная гримаса.
— Ты просишь о невозможном, Войцех, — заявила мать Руфь. — Мои заговоры тут не помогут. Тебе нужно либо прогнать эту девку… либо убить!
Чего? Убить⁈ Сначала старик Витольд, теперь и Руфь сошла с ума?
Такое впечатление, что в Преславице у стариков началось какое-то обострение!
— Мать Руфь, я не пойму, к чему ты клонишь? — поинтересовался я.
— Кровь у неё проклятая — внезапно заявила старуха.
— Я всё равно ничего не понимаю. Болезнь это какая-то или что? — допытывал я.