— Видите ли, господин, — начал он осторожно, — на простое пьяное беспамятство это не похоже. Клиническая картина совсем иная. А тут… — Он развёл руками. — Признаки такие, будто человек принял внутрь некое одурманивающее зелье. Возможно, не единожды, а помалу, изо дня в день — оттого и память поплыла постепенно, а сегодня просто произошел криз.
— Отрава, значит, — глухо проговорил я.
— Я бы не спешил с таким словом, — лекарь поднял палец. — Иные травы и коренья мутят рассудок, если по незнанию класть их в питьё или в пищу. Дурман, белена, спорынья в муке… да мало ли. Точнее сказать не возьмусь, не зная, что именно он ел да пил. — Юнец смущённо почесал затылок. — Я, признаться, в столице больше по книгам учился, живых таких случаев у меня…
Он не договорил, но и так было ясно: опыта у парня с гулькин нос. Но голова на плечах у него была. Внимательно осмотр и опрос старика провел. Главное, что он смог заметил важную деталь — дело не в пьянстве.
— Что делать-то? — вмешалась Беатрис.
— Покой и питьё, — оживился лекарь, явно радуясь, что хоть тут может дать дельный совет. — У меня есть отвар из пустырник и валериановый корня. Они должны унять немного. Поить придется три раза в день, по полкружки. И воды давать вдоволь — пусть тело само погань выгоняет. — Он принялся греметь склянками. — А самое наиглавнейшее отыщите, чем он травился. Покуда отраву не уберёте, никакие отвары не помогут.
Я слушал вполуха. Главное я уже понял. Витольд чем-то себя травил — долго, изо дня в день. И теперь мне предстояло вернуться в его избу и отыскать эту дрянь, пока старик не свёл себя в могилу.
Витольда мы оставили у лекаря, тот вызвался приглядеть за стариком до вечера, заодно понаблюдать, как подействует отвар. Денег за «дневной стационар» и лечение я отсыпал щедро. Беатрис я оставил рядом с участком. А сам, не теряя времени, поехал в Преславицу.
Вскоре я подъехал к дому Витольда. Давно, конечно, здесь не был. Я сразу заметил неладное: покосившийся забор, заросший сорняком двор, открытые окна в доме. Видно, последние недели старику было не до хозяйства.
Я толкнул скрипучую калитку и зашагал к дому. Дверь была приоткрыта.
— Есть кто? — машинально окликнул я, хотя знал, что хозяин сейчас в городе. Мало ли кто-то в дом забрался.
Тишина. Только рядом гудели слепни над застоявшейся бочкой с водой. Я переступил порог — и замер.
В избе будто Мамай прошёлся — всё было перевёрнуто вверх дном. Лавки опрокинуты, ковёр скомкан в углу. Глиняные горшочки валялись на полу. Часть из них была разбита вдребезги.