После каждой неудачной попытки мужик преграждал собаке путь, не давая отступить к воротам. Пёс пятился, путаясь в собственных лапах.
— Лови его, — выкрикнул Степан, бросившись мужику наперерез.
Возможно, при других обстоятельствах, эта сцена вызвала бы во мне совершенно другие ассоциации, но образ Герасима, твёрдо сидевший в голове благодаря моей учительнице по литературе, а также громкий возглас Александра, что нужно спасать Муму, и приличная доза выпитой «Слезы стража» сделали своё чёрное дело.
Я бросился на мужика, обогнав Степана на несколько шагов, и смачно влепил затрещину. Мужик покачнулся, удивлённо озираясь по сторонам, и слабо застонал. Позади послышался удивлённый голос Аверина:
— Дим, ты чего?
Степан замер с выражением крайнего недоумения. Пёс, кажется, тоже застыл, вытаращив на меня большие карие глаза. Я же, победно загородив собаку спиной, чувствовал себя настоящим дедом Мазаем.
— А чего это он нашего Муму ловит? — громко возмутился я.
Наступила неловкая пауза. Где-то в небесах громко каркнула пролетающая мимо ворона. Даже пёс в недоумении прижал уши к голове.
Мужик продолжал мычать, дёргая Степана за рукав и тыча в меня кривым пальцем.
— Дмитрий Григорьевич, знакомьтесь, Муму, — показав на мужичка, сказал старик.
Я застыл, ничего не понимая и переводя взгляд от собаки к мужику и обратно.
— Почему Муму? — уточнил я.
— Потому что он умеет только мычать, а вот собаку эту мы видим впервые, — ещё слегка пошатываясь, произнёс Александр, — ути-пути, какой ты красивый.
Виконт протянул к псу руку, но тут же отдёрнул обратно, наткнувшись на хищный оскал зверя.
— Вы чего, Тургенева не читали? — опешил я, ничего не понимая. — Муму — это собака, — ткнув пальцем в псину, твёрдо произнес я, — а этот — Герасим!
Наступила ещё более напряжённая пауза. Степан медленно поднял руку к виску, будто пытался что-то вспомнить. Александр смотрел на меня с восхищением человека, увидевшего новый фокус.
— Не было у нас никакого Тургенева, — возразил Степан, разглядывая макушку мужика. — Иди, Муму, домой, мы тут сами.
Немой ещё что-то промычал, кидая на меня испуганный взгляд, но послушно развернулся и поплёлся прочь. Тем временем спасённый мною пёс, подхватив самую крупную паучью тушку, с громким урчанием принялся её пожирать. Хруст хитинового панциря раздавался по всему форпосту, отражаясь от стен гулким эхом.
— Ты вообще знаешь, что это за пёс? — спросил старик, поглядывая на голодное животное. — Или в вашем мире таких тоже Тургенев описывал?
— Понятия не имею. В собаках не разбираюсь, — ответил я, приставив алебарду к колодцу. — Но раз ест пауков — значит, хороший пёс. Нам меньше убирать.