— Вот увидите, не переоденет, — спокойно ответил Олег Игоревич.
Бунтов ещё пару минут мне объяснял за правильность формы одежды. Я слушал, соглашался, кивал головой и смотрел на Леонида Викторовича. Потом весь наш ночной разговор мы закончили и разошлись.
Уже рядом с нашей палаткой Тобольский меня остановил, чтобы «обкурить» завтрашний день.
— Саныч, тельняшку, «лифчик» и даже кроссовки я тебе лично разрешаю оставить. Но давай там, в воздухе, без фигур пилотажа.
— Игоревич, какие фигуры могут быть на Ми-8? — улыбнулся я.
— Самые обычные. Знаю, что ты можешь на Ми-8 делать то, что даже сам Ми-8 не умеет. Нам ещё с этим генералом служить, хорошо?
— Так точно, командир.
Я и не думал в воздухе выкрутасничать. Не та обстановка. Задача у меня — обеспечить перевозку личного состава. И к концу полёта этот самый личный состав должен остаться в том же количестве, что и при взлёте.
Ночью начали работать бомбардировщики. Рёв форсажа и гул от пролетающих над палатками вертолётов моментально заставил проснуться. Вроде ничего необычного — Ми-24 прикрывают на взлёте и посадке самолёты. Однако, с непривычки такие громкие звуки бодрят.
Особенно взбодрились Рашид и его побратим Рубен, свалившись со второго яруса.
— Вспышка справа! — упал на пол Хачатрян.
— Слева! Где автомат! — бросился Ибрагимов к пирамиде с оружием.
Остальные даже не шелохнулись. Я взглянул на часы, циферблат которых можно было рассмотреть в свете карманного фонарика.
— Мужики, ложитесь спать. Если в нас прилетит, всё равно всем хана. А так хоть ещё покемарить можно, — перевернулся на другой бок Кеша.
— Братья по-разному, отбой, — сказал я.
Наутро вылеты продолжились с ещё большей интенсивностью. Практически каждую минуту взлетал самолёт то на «максимале», то на форсаже.
В палатке людей было гораздо меньше, чем когда я засыпал. Вышел на улицу, чтобы умыться, и заметил порядевшую стоянку вертолётов. Видимо, уже куда-то привлекли большую часть.
Однозначно, если наши самолёты вылетают для нанесения ударов, в зону дежурства по поисково-спасательному обеспечению выходят и наши вертолёты.
— Доброе! Тобольского не видел? — спросил я у одного из инженеров, умывающегося рядом со мной.
— Доброе, Саныч! Он уже с рассвета в кабине.
Как раз сейчас пара Ми-24 села после облёта аэродрома. Через несколько минут в сторону палатки шли два лётчика. Один из них Тобольский. Похоже, что Олегу Игоревичу ночью поспать не дали.
— Саныч, ты как? — спросил он у меня, когда подошёл.
Лицо у комэска было мокрым от пота, а комбинезон потемнел в районе груди и рукавов.