Придя к этому жизнеутверждающему заключению, девушка уже хотела было вернуться к заучиванию правил из учебника, как в дверь её кротко постучали, а затем раздался тихий голос служанки:
— Госпожа, вас зовёт отец.
Цокнув языком, Эйлин поднялась, громко скрипнув стулом, вышла из спальни и резко захлопнула дверь за собой так, что служанка прикрыла голову руками. Девушка поморщилась, заметив страх в её глазах.
— Чего дрожишь, как мокрая курица? — разъярилась она. — Когда я руку на тебя последний раз поднимала?
Служанка потупилась и опустила голову, прядь светлых волос упала на её бледное лицо.
— Д-давно, госпожа.
Эйлин сделала к ней шаг, вынуждая её отступить и вжаться в стену.
— Ещё раз увижу, как вздрагиваешь, снова вся в синяках ходить будешь. Поняла?
Служанка быстро закивала и всхлипнула, сдерживая слёзы. В доме лорда Благура каждая собака знала, что госпоже Эйлин лучше не перечить. С детства она держала в страхе слуг и рабов, и даже собственный отец не смел указывать дочери, что ей делать. Правда, платила она за свою самостоятельность уж слишком высокую цену — одиночеством.
«Зовёт меня, как какую-то прислугу, — Эйлин подхватила подол платья и направилась к кабинету отца. — Если бы отец знал, что наш особняк стоит только благодаря мне, сам бы прибегал ко мне по первому зову».
Она ворвалась в комнату без стука и замерла на пороге, изогнув бровь. Грегор стоял на коленях перед портретом Тёмной Матери, богини-покровительницы Илдора, и обливался слезами. Мать Эйлин, леди Астрид, обнимала его за плечи и что-то тихо шептала ему на ухо. Агнета же молча стояла над родителями, сминая в пальцах юбку.
Эйлин, совершенно не растроганная сценой, постучала костяшками пальцев по косяку двери, привлекая к себе внимание.
— Отец, звал меня?
Грегор Благур, полноватый мужчина за пятьдесят с залысиной на макушке, поднял на дочь заплаканное лицо. Нижняя губа его дрогнула, когда он попытался ответить, но, отмахнувшись, мужчина громко высморкался в потрёпанный носовой платок.
— Завтра вечером к нам приедет твой жених, — скромно проговорила матушка, потупив васильковые, как у Эйлин, глаза. — Он хочет взглянуть на поместье перед свадьбой, оценить обстановку.
Девушка вошла в кабинет, плюхнулась в кресло у двери и закинула ногу на ногу.
— Ещё не стал моим мужем, а уже в дела наши лезет?
Эйлин сидела, развалившись на стуле, ковыряла пальцем облупившуюся краску на подоконнике и смотрела, как закатное солнце расцвечивает золотыми брызгами мокрый и серый Лиррос. Она любила родной город, знала каждую его улочку, куда благородным леди путь был закрыт. Ей нравился его запах — затхлой сырости, камня и специй, которыми люди пытались перебить зловоние нечистот, что бедняки спускали прямо по улицам.