— Вот-вот… — горько сказал Кактус, освещая нам путь фонарем. — Все жизнь подаю надежды. А скоро уже мне будут подавать — на паперти…
— Ты, главное, книгу закончи! — сказал завхоз. — Уж мы-то ее протолкнем как-нибудь. Уже пять лет возишься.
— Настоящий труд не терпит суеты! — важно сказал Кактус. — А это — труд, а не какая-нибудь диссертация, которые всякие проходимцы за неделю лепят…
Мы шли по темному двору, и я сосредоточился на том, чтобы не споткнуться и не провалиться в какой-нибудь канализационный люк: на пути уже попались два таких коварно распахнутых зева.
— Вот и будешь всю жизнь ворчать, — усмехнулся Матвеич, — пока какой-нибудь проходимец не свистнет твою же собственную идею и не напишет то же самое за неделю. Ты же знаешь: жизнь ускоряется, Земля крутится все быстрее…
— А я не могу быстрее… — пожаловался Кактус. — Так уж я устроен…
— Потому-то ты школьный сторож, а не завкафедрой, — заключил Матвеич и пояснил, обращаясь ко мне. — Это при социализме слабаки припеваючи жили — у Клана было мощное лобби — просто расцвет Контура. А теперь вернулись времена анималов. Так что жаловаться не на что…
— А я и не жалуюсь, — сказал Кактус. — Вот и пришли!
Теперь мы стояли перед темным, прямоугольным провалом у стены. Во мрак вели ступеньки. Туда и спустился наш проводник. Послышался звон ключей и зловещий скрип двери.
— Спасибо, дружище, — сказал Матвеич, спускаясь и маша мне рукой, — дальше мы сами…
Первое, что сделал Матвеич, когда мы остались одни — тщательно прикрыл за собой дверь и задвинул щеколду. Под мышкой у него был маленький фонарик, который почти не рассеивал мрак. Я спросил:
— А что, этот, профессор, то есть, Кактус, он тоже…
— Он тоже ничего не знает, — сказал завхоз. — Думает, что в подвале у меня тайник. С другой стороны, никто из наших не знает про Кактуса — весь Клан для него олицетворяю я один. Это удобно.
— Понятно, — промычал я, хотя понятного было мало.
— Давай сюда рюкзак! — потребовал Матвеич.
Завхоз не переставал меня удивлять. Из плотно упакованного рюкзака он извлек две видавшие виды каски — с фонариками на лбу, как у горнопроходчиков, и две пары грубых матерчатых перчаток.
— И что, понадобятся? — с сомнением разглядывая каску и перчатки, спросил я.
Матвеич не ответил. Вместо этого грубо напялил мне на голову каску, щелкнул выключателем.
— От меня не отставай, громко не разговаривай, — бросил он. — Ну, и делай, как я — как говорят на флоте…
Что можно делать в тесном подвале — я представлял себе слабо. Отстроил фонарик на голове, чтобы светил под ноги и стал осматриваться.