— Пора, — сказал я дяде Косте. — Ну лады. Пойду я, до свидания!
Константин Викторович вдруг протянул мне руку. Странно, до этого дня он ни разу не предлагал мне рукопожатия. Казалось, часто он относился к тринадцатилетнему ребенку с какой-то взрослой снисходительностью, да только после того, что мы пережили, видимо, проникся настоящим уважением.
— Спасибо, Вова. Ты много мне подсказываешь, — пожал он плечами. — Уж я и не думал никогда, что мне, в моей работе, сможет помогать тринадцатилетний мальчишка.
— Вы мне помогаете, а я вам, — я пожал широкую шершавую ладонь. — Мы с вами, считай, в одной лодке сидим.
— И верно. Знаешь, что я хотел тебе сказать?
— М-м-м-м?
— Верю я в тебя. Верю, что ты попадешь в сборную. Верю, что и на больших соревнованиях, добьешься успеха. А я тебе в этом помогу, как только смогу.
— Первое место, — улыбнулся я.
— Что?
— На грядущих соревнованиях нам нужно первое место в моем весе.
— Сдюжим ли? — Хмыкнул тренер.
— Сдюжим. Ну ладно. Пошел я. До послезавтра, Константин Викторович.
Грюкнув калиткой, я пошел по темному двору к крылечку. Теплый свет окон несильно разгонял тут тьму, и потому приходилось смотреть под ноги, чтобы не угодить в лужу.
Я услышал, как за спиной несколько раз крякнул стартер, когда Константин Викторович стал жать лапку мотоцикла. Потом звонко заработал двигатель. Свет фары пробился сквозь щели забора и завернулся. Это тренер выехал с полянки, развернувшейся перед двором. Потом мотоцикл гулко понес его по гравийке прочь от моего дома.
Вдохнув прохладный воздух осеннего вечера, я быстро заскочил на крыльцо. Войдя на веранду, отправился в дом.
Кухонька была пустой. Из большой комнатки приглушенно звучал радиоприемник. Диктор рассказывал что-то о сельскохозяйственных достижениях колхозников на Кубани.
Я заглянул в комнату, чтобы поздороваться. Бабушка сидела под торшером, стоявшим на тумбе, и сонно вязала шерстяной носок. Мама же, увлеченно штопала мои домашние штанишки.
— Привет всем, — сказал я. — Я отзанимался. Что у нас на ужин?
Мама с бабушкой, отвлеклись от своих дел. Обе глянули на меня, а потом вдруг переглянулись. Во взгляде обеих женщин блестела какая-то обеспокоенность.
— Бабушка налепила вареников, — сказала мама.
— Если хочешь, там есть макароны по-флотски, — сказала бабушка. — Я тебе специально курочку зарубила. Сделала макароны с белым мясом, как ты любишь.
— Спасибо, ба.
— Давай разогрею, — опершись о подлокотники кресла, попыталась, было встать бабушка, но мама ее остановила.
— Ма, сиди. Я сама.
— Да ладно. Я разгоняю, — сказал я, — не дергайтесь.