И повсюду стояли бочонки, из которых слуги без устали черпали кружками пенное, мутноватое пиво и густую, сладкую медовуху, которая лилась через край, оставляя на столах липкие, ароматные лужи.
Род Соколов, от простого стражника до самого князя, праздновал не просто победу в поединке. Они праздновали унижение своего главного врага и рождение новой легенды своего рода. И этот праздник был таким же громким, яростным и обильным, как и сама одержанная победа.
Ярослав был главным героем этого вечера. Он сидел по правую руку от своего отца, и к нему то и дело подходили воины — старые, седые ветераны и молодые дружинники, — чтобы хлопнуть его по плечу и поднять за него кубок. В их глазах больше не было ни капли снисхождения. Только уважение. Уважение к воину, который одолел самого Игоря Морозова.
Меня, по приказу Степана Игнатьевича, тоже привели в зал. Я не сидел за столом, а стоял в дальнем, затененном углу, рядом со столом с напитками, формально — в качестве прислуги, но я знал, что моя истинная роль сегодня — быть зрителем.
Я был призраком на этом пиру, тенью, стоящей за триумфом наследника, а еще чувствовал, как меняется отношение ко мне. Люди, проходя мимо, задерживали на мне взгляды. Они перешептывались, украдкой показывая в мою сторону. Я больше не был просто поваренком Веверем. Стал той самой таинственной фигурой, стоявшей за чудом. В их взглядах читалась смесь любопытства, недоверия и суеверного страха.
В разгар веселья, когда шум в зале достиг своего пика, Ярослав поднялся со своего места, подняв над головой серебряный кубок. Зал постепенно затих.
— Сегодня мы празднуем не только мою победу! — его голос, усиленный эхом зала, звучал сильно и уверенно. — Мы празднуем силу и честь рода Соколов! Я пью за моего отца, князя Святозара, чья мудрость ведет нас! Я пью за наших доблестных воинов, чья отвага — наша главная защита! За Соколов!
— За Соколов! — прогремела в ответ сотня глоток.
Воины осушили свои кубки, но Ярослав не сел. Он подождал, пока шум утихнет, и снова поднял свой кубок, призывая к тишине.
— Но главный кубок сегодня, — сказал он, и его голос стал тише, но еще более отчетливым, — я хочу поднять за того, кто был моим настоящим оружием. За того, чей ум острее любого клинка, а знания — крепче любой брони. За того, кто научил меня видеть дальше и думать!
В зале повисла недоуменная тишина. Все смотрели на Ярослава, пытаясь понять, о ком он говорит. О Бориславе? О Степане Игнатьевиче?
И тут Ярослав медленно развернулся и указал своим кубком прямо на меня.
— За моего повара, Алексея!