Точка зрения Алексея
Я стоял в тени у помоста и наблюдал за поединком, но мой мозг работал не как у зрителя, а как у компьютера. Я анализировал бой, видя безупречное исполнение своего плана.
«Так, — отмечал про себя, — эффект [Контроль Адреналина] работает идеально. Ярослав не поддается азарту, не пытается пойти в рубку, хотя видит, что противник ослаблен. Он строго следует тактике. Уклонение, укол, отход. Идеально».
Морозов, взбешенный очередной быстрой атакой, наносит ответный удар, который лишь слегка задевает плечо Ярослава. Княжич даже не морщится.
«[Болевой Порог +20%] в действии. Он почти не чувствует мелких ударов и царапин, которые вывели бы из равновесия обычного бойца. Он может полностью сосредоточиться на атаке и защите».
Каждое движение Ярослава было воплощением моего рецепта. Его глаза, обостренные [Остротой Зрения], видели малейшее движение мышц противника. Его руки, ведомые [Ловкостью], наносили точные удары. Его нервная система, подстегнутая [Скоростью Реакции], работала на запредельных оборотах.
Это было моим творением. Моим шедевром. Идеальный воин, созданный на моей кухне.
Возвращение к поединку
Игорь Морозов превращался из грозного хищника в загнанного, раненого зверя. Он махал своим топором все яростнее, но его удары становились все медленнее, все более отчаянными и предсказуемыми. Кровь, сочившаяся из нескольких неглубоких, но многочисленных ран, пачкала его одежду и ристалище. Боль от поврежденных мышц сковывала его движения. Правая рука плохо слушалась, а раненая нога не давала твердо стоять на земле.
Поединок превратился в избиение. Ярослав, легкий и смертоносный, кружил вокруг своего противника, как змея вокруг раненого быка. Каждый выпад Морозова встречал пустоту, а каждая его ошибка наказывалась быстрыми, болезненными уколами. Кровь, сочившаяся из десятка мелких ран, пропитала его одежду. Он тяжело дышал, его движения стали медленными и отчаянными. Поражение было неминуемо, и это видели все.
Ярослав приготовился нанести финальный удар, который бы окончательно лишил Морозова возможности продолжать бой. Он уклонился от очередного неуклюжего замаха и уже собирался начать движение для контратаки…
Но в этот момент что-то изменилось.
Морозов остановился и шагнул назад. Затем опустил свой топор, его тяжелое, хриплое дыхание разносилось в мертвой тишине повисшей над ристалищем. Потом он поднял голову, и я увидел его глаза. В них больше не было ни ярости, ни боли, ни унижения. В них была лишь пугающая пустота.
— Р-р-ра-а-а-а-а!
Это был не крик, а настоящий рев. Низкий, утробный, идущий из самых глубин его существа. Кожа на его лице и шее налилась багровым цветом, вздулись вены. Его мышцы, и без того огромные, напряглись и, казалось, стали еще больше.