Здоровяк сплюнул под ноги, и в его глазах зажегся нехороший огонь, но теперь он был направлен не на меня.
— Угрюмый, — позвал я тихо. — Сколько у Кожемяк обычно охраны?
— Человек пять-шесть. А тут вдвое больше. Откуда взялись?
— Медведь-то наш не в лес ушёл. Здесь он. В берлоге.
— Похоже на то.
Ярослав подъехал ближе.
— Что делаем? Штурм — это кровь.
— Знаю.
Я хмыкнул и направился прямиком к охране.
— Саша! — окликнул Ярослав. — Ты куда?
Я не ответил. Спокойно, не торопясь, подошел к самой баррикаде и оказался один перед строем бойцов.
Я лениво оглядел их. Два десятка человек. Крепкие, но в глазах у них не было уверенности. Они видели, что стоит у меня за спиной: княжеские дружинники и… их собственные соседи. Злые, перевязанные и обманутые соседи.
Я задержал взгляд на самом крупном — рыжебородом детине в центре.
— Кто старший у вас? — спросил я буднично.
Детина сплюнул сквозь зубы и шагнул вперёд.
— Ну я, а чё? — буркнул он. — Чё надо, повар? Вали отсюда. Хозяин сброд не принимает.
— О, знаешь кто я? — я улыбнулся. — Хозяина зови.
— А если не позову? — он оскалился, пытаясь храбриться.
— А ты назад посмотри, рыжий, — сказал я, кивнув на толпу посадских. — Видишь мужиков? Это соседи твои и они очень расстроены. Знаешь почему?
Рыжий скосил глаза.
— Потому что пока вы тут в теньке прохлаждались, они там за вас отдувались, — припечатал я. — Если я сейчас дам команду, они вас порвут. Я даже лезть не стану. В сторонке постою.
Здоровяк из толпы шагнул вперед, сжимая кулаки.
— Зови хозяина, сука! — рявкнул он так, что Рыжий вздрогнул. — Или мы сами зайдем! И спросим, почему нам бабы раны вяжут, а вы тут морды отъели!
— Слышал? — усмехнулся я. — Так что ноги в руки взял — и кабанчиком метнулся к Деду. Скажи — Повар пришел и народ привел. Разговор есть.
Рыжий побледнел. Одно дело — воевать с пришлыми, другое — когда тебя готовы растерзать свои же.
Скрипнув зубами, он развернулся.
— Ждать здесь! — рявкнул он своим сорвавшимся голосом и, тяжело топая, побежал к дому.
Первый раунд остался за мной.
Ярослав смотрел на спину друга и не узнавал его.
Саша шёл пешком впереди конницы, и это было неправильно. Командир должен ехать верхом, возвышаться над строем, показывать статус. А этот шагал по грязи в своих стоптанных сапогах, в запачканном кровью кителе, и выглядел как последний бродяга.
Но люди шли за ним. И не только свои. В едином строю с двадцатью слободскими бойцами шагали посадские мужики, что ещё пять минут назад стояли на баррикаде с вилами. Теперь они шли следом — хмурые, перевязанные, злые. Они шли за вчерашним врагом, потому что увидели в нём правду.