— Убирай, — буркнул он своим. — Пропускаем.
Стражники торопливо оттащили рогатки в сторону. Створки ворот со скрипом распахнулись.
Дорога в Посад была свободна.
— Вперёд, — сказал я негромко своим парням. — Оружие спрятать. И запомните: мы пришли разговаривать. Кто первый достанет нож без команды — лично руки оторву.
Угрюмый хмыкнул и улыбнулся. Мы вышли из города.
Посад встретил нас живой стеной.
Стоило нам миновать расстояние от ворот и въехать на улицу, как мы увидели баррикаду из телег, бочек и разного хлама, а перед баррикадой стояла толпа мужиков. В руках колья, топоры, вилы, у кого-то просто палки.
Я остановился, и отряд замер за моей спиной.
Многие местные были перевязаны. Грязные тряпки на головах, на руках, у одного вся морда в бурых разводах от засохшей крови. Те самые мужики, кто ночью пришёл к нам в Слободку.
Теперь они защищали свои дома.
— Пошли прочь! — заорал кто-то из толпы. — Убирайтесь!
— Здесь вам не Слободка!
— Мы своих не отдадим!
Крики сливались в гул, и толпа качнулась вперёд, как волна. Я видел их перекошенные от страха и ненависти лица. Они думали, что мы пришли резать. Что будем ходить по домам и убивать всех, кто попадётся под руку. Кровная месть, как в старые времена.
— Саня, — Угрюмый встал рядом со мной, голос тихий, напряжённый. — Их много. Если попрут…
— Вижу.
Ярослав подъехал ближе, конь нервно переступал копытами.
— Может, обойдём? Есть другие улицы?
— Нет, — я покачал головой. — Обойдём этих — встретим следующих. Они весь Посад подняли.
Толпа напирала. Кто-то в задних рядах выкрикивал что-то про детей и жён, кто-то проклинал слободских выродков. Баррикада была в двадцати шагах, и расстояние сокращалось — толпа медленно, неуверенно, но двигалась вперёд.
А потом из толпы прилетел камень.
Он ударил Волка в плечо — не сильно, вскользь, но этого хватило. Волк зарычал, выхватил нож. Угрюмый рванул топор из-за пояса. Слободские за спиной загудели, подаваясь вперёд, и я услышал, как звякнуло железо — кто-то обнажил оружие.
Дружина Ярослава сомкнула строй. Двадцать всадников, копья наперевес, кони храпят и бьют копытами. Один приказ — и они врежутся в толпу, сомнут, растопчут.
— Стоять! — рявкнул я. — Всем стоять!
Угрюмый замер. Волк скалился, но не двигался. Слободские остановились, тяжело дыша, сжимая трофейное оружие.
Толпа напротив тоже замерла. Они видели конницу, оскаленные лица и железо. Секунду назад они были смелыми, а теперь до них дошло — если начнётся драка, их вырежут. Всех до единого.
Воздух звенел от напряжения. Одно слово, один жест — и польётся много крови с обеих сторон.