Сорок с лишним вооружённых людей против пятнадцати перепуганных стражников.
Они видели ночное зарево над Слободкой. Слышали набат. Видели, как через эти самые ворота бежали окровавленные наемники. И теперь перед ними стоит злая толпа и княжеская конница.
Они явно думают, что мы монстры. Что мы идем жечь Посад в отместку.
— Разойдись по домам! — продолжал орать старший. Голос срывался, копьё в руках подрагивало. — Выход из города закрыт до особого распоряжения! Иначе сейчас гарнизон вызову, вас мигом скрутят!
Последнее заявление вызвало нервные смешки в наших рядах. Какой гарнизон? Мы и есть гарнизон, только народный.
Угрюмый шагнул вперёд, оценивающе разглядывая стражников.
— Что делаем, Саня? — спросил он. — Стражников бить нельзя, но и назад вертать…сам понимаешь.
— Мы и не отступим.
Я положил руку ему на плечо и улыбнулся.
— Прорываться силой — последнее дело, — сказал я тихо, чтобы слышали только свои. — Да и не виноваты они ни в чем.
— И что делать? Назад идти?
— Нет. Хитрее надо быть.
Я повернулся к капитану.
— Ломов. Твой выход.
Капитан городской стражи выехал вперед. Всю дорогу от трактира он молчал, кусая губы, но сейчас, глядя на своих перепуганных подчинённых, преобразился. Спина выпрямилась, плечи расправились. Он был в своей стихии.
— Это что за балаган⁈ — рявкнул он так, что ближайший стражник отшатнулся и чуть не выронил копье. — Кто приказал перекрыть ворота⁈
Старший побледнел, узнав командира.
— Господин капитан! Приказ из канцелярии посадника! Никого не выпускать до…
— До чего⁈ — Ломов привстал в стременах, нависая над ними. — До второго пришествия⁈ Вы что тут устроили, олухи⁈ Самоуправство⁈
— Но господин капитан, они же вооружённые! — пролепетал старший, косясь на топоры слободских. — Они же в Посад собрались! Там и так после ночи неспокойно…
— Они со мной! — отрезал Ломов, не давая ему опомниться. — Под моим личным надзором! Это официальная делегация к старейшинам Посада по делу о ночном нападении! У меня полномочия от посадника лично! А вы тут рогатки выставили, позорите город перед княжичем!
Он врал вдохновенно, и я едва сдержал одобрительную усмешку. Никаких полномочий у него не было, но стражники этого не знали. Ломову тоже приходилось балансировать.
— В уборщики захотели⁈ — продолжал греметь капитан, входя в раж. — Будете дерьмо из канав черпать до конца дней! Убрать рогатки! Живо!
Старший замялся. Посмотрел на своих людей, на нас, снова на красного от гнева Ломова. Страх перед разъяренной толпой боролся со страхом перед начальством.
Привычка подчиняться начальству победила.