— Угрюмый, — окликнул я. — Ящик взял?
Гриша хлопнул по деревянному коробу в телеге.
— Обижаешь, шеф. Всё как велел. Эликсир твой, часть тряпок, что посадник на бинты дал. Только на кой-ляд нам это? Мы ж их бить едем, а не лечить.
— Всякое бывает, — уклончиво ответил я. — Бери. И парням скажи — без команды за ножи не хвататься. Мы не каратели.
Угрюмый хмыкнул, но спорить не стал. Он привык, что у меня свои резоны.
А резоны были простые. Я смотрел на хмурых мужиков, на сжатые челюсти Ратибора, на нервного Ломова и понимал: мы на грани. Один неверный шаг, одна лишняя капля крови — и это перестанет быть «восстановлением справедливости».
Мне не нужна война с городом и не нужна война с Посадником. Михаил Игнатьевич, конечно, бюрократ, который заперся и дрожит за своё кресло, глядя кто же победит, но делать из него врага — глупость. Не давать на голову сесть и использовать это одно. С топором лезть совсем другое.
Если мы сейчас устроим резню, Посадник с перепугу вызовет войско и тогда всё, конец моему трактиру и планам, конец всему. Нет. Надо действовать тоньше.
Но и просто оставить все без ответа мы не можем.
Если мы сейчас проглотим эту обиду, утремся — завтра нас сожрут. Законы улицы просты и жестоки: кто не кусается в ответ, тот становится кормом. Сегодня они подожгли пристройку, а завтра, почувствовав безнаказанность, спалят весь дом вместе с людьми.
Спускать такое нельзя. Ответ должен быть жесткий и громкий. Такой, чтобы у любого в этом городе, кто косо посмотрит в сторону Слободки, желание пакостить отпадало сразу.
Но мой враг — не Посад. Не перепуганные стражники у закрытых ворот, не ремесленники и купцы, которые просто живут своей жизнью. Мой враг — конкретная стая, потерявшая берега. Клан Кожемяк. Мне нужно вырезать эту гниль, не задев остальной организм. Показательно наказать тех, кто нарушил правила. Наказать так, чтобы другим неповадно было.
Я остановился в двадцати шагах от закрытых ворот и огляделся. Обычно в это время створки стояли нараспашку — купцы, крестьяне с телегами, разносчики товара сновали туда-сюда, и стража лениво взимала пошлину, но сегодня проход загородили рогатками, а перед ними выстроилось десятка полтора стражников с копьями наперевес.
Нас ждали и выпускать не собирались.
— Стоять! — заорал один из них, видимо старший. — Никого не выпускаем! Приказ посадника!
Позади меня глухо зароптали слободские. Двадцать мужиков с припрятанным под тулупами трофейным оружием — теми самыми дубинами и кистенями, которые ночью отобрали у наемников. Рядом Угрюмый и Волк, оба мрачные, собранные. А за ними — дружина Ярослава, двадцать всадников с гербами Соколовых на щитах, сам княжич и Ратибор во главе.