Под рогожей лежали сокровища.
Головки сыра, уложенные в соломенные гнёзда. Связки колбас, от которых пахло чесноком и мясом. Окорока в холстине, бочонки с маслом. Ярослав привёз всё, что обещал, и даже больше — я увидел какие-то свёртки, которых не было в первоначальном списке.
— Это ещё что? — спросил я, указывая на них.
— А это батюшка добавил, — Ярослав подмигнул. — Сказал — для открытия. Перец, шафран, корица. Мелочь, но приятно.
Настоящие восточные специи, которые стоили здесь очень дорого. Князь Соколов знал толк в подарках.
Ратибор тем временем спешился и подошёл к крыльцу. Кряжистый седой воин выглядел точно так же — ни усталости, ни следов бессонной ночи. Только глаза блестели шалым, молодым огнём. Будто он не в мясорубке побывал, а на ярмарке погулял.
— Ну и кашу ты заварил, повар! — гаркнул он, оглядывая площадь и весело крякая. — С перцем! Уважаю!
Он широко ухмыльнулся в усы.
— Скоморошье пиршество, а не война! Мужики с топорами, бабы с кипятком из окон… Я такого лет двадцать не видел. Весело, задорно, по-нашему!
Он посмотрел на меня, и в глазах его читалась откровенная, отеческая гордость.
— Я уж думал, закисну с этим обозом, — прогудел он, хлопая себя по боку. — А тут такой праздник! Спасибо, Сашка, уважил старика. Давно я так славно костями не хрустел.
— Рад стараться, дядька Ратибор, — улыбнулся я. — Главное, что все целы.
— Целы? — он хохотнул. — Да мы только разогрелись! Ты, я смотрю, не только супы варить мастер. Командуешь так, что даже мои оболтусы притихли.
Он подошел вплотную и хлопнул меня по плечу своей тяжелой лапищей.
— Хитрый ты жук, Веверин. И злой. Для командира — самое то. С тобой в разведку я бы пошёл, а вот против тебя — упаси боги.
Из его уст это было высшей похвалой. С признанием «своего».
Степка и другие дружинники уже разгружали телеги, и слобожане помогали — тащили мешки, катили бочонки, несли связки колбас.
Ярослав стоял рядом со мной на крыльце и смотрел на эту суету с довольной улыбкой.
— Хороший у тебя район, Сашка, — сказал он негромко. — Как там посадник сказал? Злой район? С такими людьми можно горы свернуть.
— Можно, — согласился я. — Если их правильно направить.
Он покосился на меня, заметив, что я смотрю не на еду, а поверх крыш. Улыбка его стала чуть острее.
— Ты ведь уже что-то задумал, да? Вижу по глазам. Давай, колись — что у тебя в голове крутится?
Я посмотрел на площадь, на людей, которые жадно ели хлеб с колбасой и смеялись, чувствуя себя победителями. Потом перевёл взгляд на восток, туда, где за крышами домов и за стеной располагался посад.