Тишина. Ни звука. Только пар изо ртов и блеск глаз в сером утреннем свете.
— Запомните эту ночь, — продолжал я. — Запомните, как посадские ублюдки пришли на нашу землю и как вы их вышвырнули. Без стражи и гарнизона, без посадника на белом коне.
Из толпы послышались смешки, но никто не отвёл взгляд.
— Власть винить все равно, что с мельницей драться — бесполезно, — я обвёл их рукой. — Случившееся показало еще раз, что мы никому не нужны и должны сами стоять за себя и свои семьи.
Я сделал паузу, давая словам осесть в их головах.
— Больше таких нападений не будет.
Угрюмый стоял справа от меня, привалившись плечом к перилам крыльца. Лицо серое, глаза усталые, но со странным огоньком внутри. Гриша тоже что-то осознал за эту тяжелую и кровавую ночь.
Я повернулся к нему и положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, посмотрел на меня с недоумением.
— С сегодняшнего дня, — сказал я громко, чтобы слышала вся площадь, — мы создаём Народную Дружину. Добровольцы, которые будут охранять наши улицы. Патрулировать по ночам. Следить, чтобы ни одна тварь больше не сунулась на нашу землю.
Толпа тихо, неуверенно загудела, обсуждая диковинную для них новость.
— Угрюмый — командир дружины, — продолжал я, сжимая его плечо. — Все вопросы безопасности — к нему. Кто хочет записаться — подходите после. Работа добровольная, но почётная.
Угрюмый смотрел на меня, и на лице его читалось странное выражение. Растерянность, смешанная с чем-то похожим на благодарность. Он открыл рот, хотел что-то сказать — но промолчал. Только коротко и резко кивнул.
— Мы больше не жертвы! — я повысил голос, и он загремел над площадью. — Мы больше ни на кого не надеемся! Если город не может нас защитить — мы защитим себя сами! Это наша земля, наши дома, наши семьи! И мы будем их защищать!
Секунду стояла тишина. А потом толпа загомонила разом.
Рёв. Крики. Топот ног и стук о землю.
Я смотрел на них и чувствовал, как что-то меняется. Не во мне — в них. Вчерашние работяги, которые боялись собственной тени, которые терпели любые унижения — сейчас они стояли с поднятыми головами, с горящими глазами, и в этих глазах была сила.
Они больше не жертвы. Они — дружина.
Угрюмый выпрямился рядом со мной. Расправил плечи, поднял подбородок. Он больше не выглядел как бывший бандит, как пахан с тёмным прошлым.
Гриша выглядел как защитник. Как человек, которому доверили важное. Безопасность.
— Спасибо, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только я.
— Не за что. Ты это заслужил.
Толпа продолжала реветь, и этот рёв разносился над Слободкой, но я поднял руку, требуя тишины.