Впрочем, Веверин не увидит.
Екатерина одёрнула платье. Ей нужно было знать. Весь вечер она смотрела на фасад: огненное шоу, идеальная подача, вышколенные официанты. Красиво, дорого, безупречно. Но любой театр держится на том, что скрыто за кулисами, а Веверин весь вечер играл роль так гладко, что это само по себе вызывало подозрение.
Она хотела увидеть его на кухне. Грязь, суету, крики на поваров — всё то, что обычно прячут от гостей. Настоящего Веверина, без маски гостеприимного боярина. Потому что маска, которая сидит слишком идеально, всегда скрывает что-то интересное.
В конце коридора, из-под двери кухни, пробивалась узкая полоска света.
Екатерина двинулась вперёд, стараясь, чтобы каблуки не стучали по камню. Она шла медленно, перекатываясь с носка на пятку, как учил в детстве старый егерь, когда брал её на охоту. Она чувствовала себя шпионом во вражеском лагере, и это чувство пьянило сильнее вина.
У самой двери она остановилась и осторожно, буквально на палец, приоткрыла створку.
Кухня оказалась неожиданно тихой. Никакой беготни и пара коромыслом. Жёлтый свет масляных ламп заливал каменные столы и начищенную медь на стенах. На крюках висели связки сушёных трав, у дальней стены темнела тяжёлая дубовая полка с рядами банок и склянок. Пахло не жиром и гарью, как на обычных кухнях, а терпкой ягодной настойкой, ванилью и чем-то горелым, похожим на орех.
Веверин стоял у центрального стола спиной к двери.
Он работал быстро, скупыми, точными движениями, без суеты. Зачерпнул крем, выложил, разровнял. Взял что-то, уложил сверху и прижал. Ни одного лишнего жеста, и Екатерина поймала себя на том, что завороженно смотрит на его руки так, как смотрят на работу хорошего фехтовальщика.
Его работа напоминала работу аптекаря, смешивающего сложные яды. Полная сосредоточенность. Он даже дышал ровно, словно вся эта возня с кремом была для него чем-то вроде молитвы.
В углу, у мойки, возилась Марго. Звякала посуда, плескалась вода.
— Марго, — Веверин не обернулся, продолжая работать венчиком. — Подай серебряное блюдо для подачи.
— Сейчас, хозяин, — отозвалась она. — Протру только.
Екатерина наблюдала, затаив дыхание. Вот он, секрет Веверина: порядок. Даже когда гости требуют десерт, а в зале нетерпеливо стучат ложками и Елизаров уже дважды посылал узнать, что с угощением, — здесь, в сердце ресторана, царит почти военная дисциплина. Ни спешки, ни суеты. Только тихий скрежет лопатки по керамике и мерное дыхание повара.
Веверин потянулся за миской с тёмной ореховой пудрой и начал посыпать десерт. Пудра ложилась тонким равномерным слоем, и Екатерина подумала, что даже это — мелочь, пустяк, последний штрих — он делает с той же серьёзностью, с какой иной генерал расставляет полки на карте.