Михаил Игнатьевич смотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. Для него, как для градоначальника, торговая война сулила беспорядки, но в то же время монополия Белозерова давно стояла поперек горла и ему самому.
— Смелое заявление, боярин Веверин, — холодно произнес посадник. — Смотрите, не надорвитесь.
— Сначала я укреплю то, что есть, Михаил Игнатьевич, — я чуть склонил голову. — Ресторан, сыры, доставка, а потом… потом поговорим о пельменных.
Зотова, наблюдавшая за этим спором с легкой полуулыбкой, вдруг сменила тему.
— А земля, Александр? В чьей собственности сейчас участки вокруг ресторана?
— В основном, в частной. Есть неплохие дома, а есть и брошенные, пустые лачуги, Аглая Павловна.
— Пока что, — уточнила она.
— Пока что. Мои люди получают хорошее жалованье и вот когда в район приходят большие деньги, грязь исчезает.
Елизаров крякнул. Как прожженный торгаш, он умел считать на три хода вперед.
— Земля в рост пойдет, — не спросил, а утвердительно буркнул купец.
— Уже идет, Данила Петрович. Пока Слободка считается выгребной ямой, участки отдают за медяк, но через год здесь будет самая дорогая недвижимость в городе. Потому что здесь будет безопасно и вкусно.
За столом повисла плотная тишина. Серьезные люди думали о прибыли.
Зотова сухо рассмеялась:
— Браво, боярин. Изящно. Вы сливаете нам эту информацию, чтобы мы побежали скупать здесь землю. А раз здесь будет наша собственность, мы сами же, своими связями и стражей, будем защищать этот район от посягательств Гильдии. Чужими руками жар загребаете?
— Я предлагаю взаимную выгоду, сударыня.
Елизаров хмыкнул и просто налил себе вина, но я заметил, как он двигает губами, словно подсчитывая что-то в уме. Семёнов тоже не проронил ни слова, но незаметно достал маленькую записную книжку. Даже Посадник, до этого хранивший нейтралитет, задумчиво разглядывал скатерть. Как градоначальнику, ему было крайне выгодно, чтобы самый криминальный район облагородился за частный счет.
Официальная часть вечера закончилась. Гости разбились на кучки. Елизаров что-то тихо втолковывал ювелиру. Шувалов с Глебом Дмитриевичем склонились над салфеткой, на которой уже торопливо чертили схему улиц Слободки.
Наживка была проглочена.
Я отошел к окну. За спиной гудел зал: купцы делили еще не купленную землю, звякали кубки.
— Изящная работа, боярин.
Я обернулся. Екатерина стояла рядом, глядя не на меня, а на суету за столами. В полумраке она казалась старше и серьезнее.
— Рад, что вам понравилось, Екатерина Андреевна. Ужин удался.
Она покачала головой, сделав глоток из бокала.