За столом повисла тишина. Женщины невольно сглотнули, а вот мужчины, купцы и чиновники, думали совсем не о вкусе.
— Возить с юга? — посадник скептически прищурился. — Дороги, пошлины… Сгниет в пути.
— Делать здесь будем, — подал голос Ярослав. Княжич отсалютовал столу кубком. — Мои угодья и коровы. Рецепты и мастерство Александра. Думаю, скоро мы заложим первые партии.
Елизаров крякнул. Он перевел тяжелый взгляд с меня на княжича и обратно. В его глазах читалась профессиональная зависть.
— Монополия, значит, — протянул купец, барабаня пальцами по скатерти. — И рецептик, я так понимаю, под замком?
— Замок надежный, Данила Петрович, — я постучал пальцем по виску. — Без меня они получат просто кислую простоквашу.
Зотова первой поняла правила игры.
— Александр, — она положила ладонь на стол. — Я выкупаю первые десять головок. Какими бы они ни вышли.
— Я тоже! — Мокрицын вскочил так резко, что опрокинул кубок с вином на скатерть, но даже не заметил этого. — Мне для здоровья полезно, лекарь сказал!
— Какой еще лекарь? — его жена дернула супруга за рукав, пытаясь усадить обратно.
— Найду какого-нибудь! Отстань! — отмахнулся судья, глядя на меня масляными, жадными глазами.
Зал грохнул от смеха. Кто-то застучал кулаками по столам.
— Не будем торопиться, господа, — я поднял руку. — Пока это только разговоры, но обещаю: когда товар созреет, первыми его попробуют те, кто сидит в этом зале.
Зотова одобрительно кивнула. Она прекрасно понимала: я только что сделал их всех избранными.
— За сырные подвалы Веверина, — она подняла бокал.
Тост подхватили.
Едва звон кубков стих, Елизаров подсел ко мне поближе. От него пахло дорогим вином и потом.
— Сашка, — купец понизил голос. — Давай начистоту. Один трактир — это баловство. Откроем десять таких. Потом в столицу зайдем. Ты даешь имя, я даю золото и стены. Озолотимся.
Я покачал головой.
— Испоганят всё, Данила Петрович.
— Кто испоганит? — нахмурился он.
— Чужие руки испоганят. Мою кухню нельзя пускать на поток. Чуть передержал мясо — дрянь. Недосолил соус — дрянь.
— Найми поваров, обучи их, — отмахнулся Елизаров.
— Не выйдет. Есть вещи, которые с рук на руки не передашь. Я не смогу стоять над душой у каждого кашевара в десяти трактирах, а продавать помои под своей вывеской я не стану.
Елизаров повертел в руках пустой бокал. Он был торгашом старой закалки и прекрасно понимал цену штучному товару.
— Ладно. Сеть отпадает, — он поставил бокал на стол. — Но не верю я, Сашка, что ты меня сюда только вино пить позвал. Коли козырь.
— Колбасу вяленую сегодня оценили, Данила Петрович?