— Данила Петрович, вы пьяны, — заметила Зотова, но в её голосе не было осуждения.
— Пьян! — согласился Елизаров радостно. — Пьян от вина и от еды! И от компании! Посмотрите вокруг — когда мы в последний раз так сидели? Вместе, без чинов, без чопорности? Когда смеялись вот так, от души?
Он обвёл зал рукой.
— Зотова смеётся! Зотова, которая сроду не улыбалась! Посадник шутит! Капитан Ломов — то есть, начальник Ломов теперь! — пляшет!
— Я не пляшу, — возразил Ломов, но жена рядом с ним хихикнула.
— Будешь плясать! — пообещал Елизаров. — Все будем! Потому что сегодня — праздник! Потому что сегодня родился «Веверин»!
Он снова поднял бокал.
— За Дракона, который построил это место! За повара, который кормит нас как королей! За Сашку, который не побоялся ни Гильдии, ни Кожемяк, ни чёрта лысого! За «Веверин»!
— За «Веверин»! — подхватил Ярослав.
— За «Веверин»! — это Щука.
— За «Веверин»! — Шувалов.
— За «Веверин»! — Глеб Дмитриевич.
Зал поднялся. Все — от Зотовой до жены ювелира, от посадника до последнего приказчика. Встали, подняли бокалы, и голоса слились в один мощный хор.
— За «Веверин»!
Я стоял в центре, и десятки глаз смотрели на меня. С уважением, восхищением и благодарностью.
Я поднял свой бокал.
— Спасибо, господа. Спасибо, что пришли. Спасибо, что поверили.
— Мы не поверили! — крикнул Елизаров. — Мы убедились! Разница!
Зал расхохотался.
Я выпил вместе со всеми, чувствуя, как вино тёплой волной разливается по телу. Поймал взгляд Ярослава — тот сиял. Взгляд Угрюмого у двери — тот одобрительно кивнул.
Вечер удался.
«Веверин» родился.
И это было только начало.
Вечер перетёк в ту стадию, когда пояса ослабевают, а языки развязываются. Время десертного вина и настоящих разговоров.
Жена ювелира, до этого чинно отщипывавшая кусочки пиццы, промокнула губы салфеткой.
— Боярин Веверин, признаюсь… тот сыр был великолепен, но скажите честно, это ведь не предел вашей кухни?
Я небрежно крутанул бокал в руке.
— То, что вы ели, сударыня — это молодой сыр. Он готовится быстро. Да он вкусный, но простой. Настоящие шедевры скоро будут зреть в погребах.
— Заинтриговали, — Зотова оперлась подбородком на руку. — И что же дальше?
— Сыр с благородной голубой плесенью. Он на вкус острый и пряный. В южных империях за головку такого отдают её вес золотом.
Жена посадника брезгливо повела плечиком:
— Плесень? Боярин, у нас испорченное свиньям отдают.
— А здесь мы будем продавать это по цене шелка, — спокойно ответил я. — Плесень- то породистая. Она делает сыр мягким внутри. Намазываешь на горячий хлеб — и он тает.