— Неплохое вино, — усмехнулся Богдан, отпивая из своего серебряного кубка. — Повезло такое купить. Где разжился?
— Купчишка один с юга привез, — лениво ответил Морозов, отрезая кусок мяса. — Мне везет в главном. Старый сокол Святозар сидит в своей клетке и трясется от страха.
Мужчины весело захохотали, над нехитрой шуткой.
Ночь была тихой, и утро обещало быть таким же. Именно поэтому они не сразу его услышали.
Сначала это был лишь тихий, низкий гул, похожий на отдаленный порыв ветра в верхушках сосен. Богдан на мгновение поднял голову от своей тарелки, прислушался. — Ветер поднимается, — проворчал он и вернулся к еде.
Но гул не стихал. Он нарастал. Медленно, неотвратимо. Деревянные ставни на окнах начали едва заметно дрожать. Гул становился глубже, басовитее. Это был уже не ветер. Это была дрожь. Дрожь, которая, казалось, шла из самой земли и отдавалась в каменном полу дома.
Глеб Морозов нахмурился, отставляя кубок. Они переглянулись.
И тут раздался первый крик. Отчаянный крик дозорного, который тут же оборвался, захлебнувшись.
В следующую секунду тишина взорвалась.
На спящее село обрушился грохот копыт. Глеб и Богдан бросились к окну, не веря своим ушам и глазам.
Они увидели, как в предрассветной мгле, в их лагерь врезается конница Ярослава. Не успевших опомниться дозорных, втоптали в землю. Всадники Соколов неслись по улицам, но похожи они были не на людей, а на демонов. Их глаза, казалось, горели в полумраке красным огнем. Они не кричали боевых кличей. Из их глоток вырывался лишь тихий, утробный рык.
Начался хаос. Сонные, дезорганизованные воины Морозовых и Боровичей выбегали из домов прямо под копыта и мечи. Они гибли, не успев понять, что происходит.
И вот, когда первая линия их импровизированной обороны была смята, когда элемент внезапности сменился тотальным доминированием, Ярослав поднял свой меч и издал оглушительный, яростный клич, который, казалось, расколол утреннее небо: — Соколы!
И глотки дружинников, до этого сдерживаемые дисциплиной, ответили ему ревом, полным ярости и праведного гнева. — Смерть Морозовым!
Этот крик ударил по остаткам боевого духа Морозовых, окончательно превращая их в паникующую толпу. Некоторые воины пытались организоваться в отряды, баррикадировались в домах, но это было уже не войско, а кучки сопротивленцев, раздумывающих как бы сбежать из злополучного села.
Глеб Морозов стоял у окна, его лицо было белым от шока и ярости. Он смотрел на эту бойню, на нечеловеческую ярость в глазах нападающих, и понимал. Они не должны были быть здесь. Не так быстро. Его идеальный план, его уверенность — все это рушилось на глазах, растоптанное копытами всадников, пришедших из ниоткуда.