После еды было еще время, чтобы вздремнуть. Многие этим воспользовались, чтобы прикорнуть на часик-другой.
Под утро атмосфера в лагере стала другой. Она стала мрачной, напряженной, смертельно опасной. Было слышно, как точат мечи, как проверяют тетиву, как затягивают ремни на доспехах. Воины готовились убивать.
Настало время для финального штриха. Я достал из своего короба запечатанные сосуды с рубиновым эликсиром.
— Десятники! Ко мне! — позвал я.
Они собрались вокруг, и я раздал им склянки.
— Это — «Гнев Соколов», — сказал я тихо. — Раздайте своим людям. Пить только по сигналу княжича к атаке. Ни секундой раньше. Он даст вам ярость и силу для первого, самого главного удара.
Они молча кивнули, разбирая драгоценные сосуды. Последние приготовления были закончены. Все оружие было готово. И мое, и их.
— Пора, — голос Ярослава был тих, но пронзил предрассветную тишину, как удар кнута.
Отряд, отдохнувший, накормленный и полный холодной, сдержанной ярости, беззвучно, словно стая волков, начал выходить из лощины. Они двигались, как тени, их доспехи не звенели, а кони ступали мягко, будто по мху.
Ярослав оставил в лагере небольшой резерв — десяток воинов под командованием Игната, чтобы прикрыть нам тылы и охранять меня с Бориславом.
— Ждите здесь, — сказал он мне. — Когда все начнется, будь готов. Раненые будут.
Я кивнул, и он, не оглядываясь, растворился во тьме, ведя за собой свой отряд.
Еще полчаса, и они вышли на гребень холма, с которого открывался вид на спящее Заречье. Отряд замер, рассыпавшись по гребню, превратившись в двести темных, неподвижных силуэтов на фоне светлеющего неба. До рассвета оставались считанные минуты. Атмосфера была не триумфальной, а мрачной, холодной, полной предвкушения жестокой резни.
Ярослав, стоявший впереди, медленно поднял руку. Двести воинов беззвучно достали из своих сосудов пробки, готовясь по его следующему знаку выпить «Гнев Соколов» и обрушиться на спящего врага.
Мы стояли на гребне холма, и предрассветный холод, казалось, пробирал до самых костей. Внизу, в лощине, спало Заречье. Редкие, почти погасшие костры Морозовых были единственными огоньками в этой серой, безжизненной картине. Время замерло.
Прежде чем отдавать приказы, Ярослав подозвал меня и Борислава. Мы втроем, скрытые гребнем, принялись изучать лагерь врага.
— Костров мало, — первым нарушил тишину Борислав, его шепот был едва слышен. — Основная часть отряда спит в домах. Расслабились. Дозорные у частокола клюют носом.
— Смотри, — добавил я, указывая в сторону самого большого дома, дома старосты. — У крыльца — двойная охрана. Там их штаб.