Ярослав запихнул Марго в кладовку, я задвинул засов и прислонился к стене.
— И что теперь? — спросил Ярослав. — Стражу?
— Нет.
— Угрюмого?
— Да, Угрюмого позови. Пусть присмотрит. Сейчас мы выходим в зал и подаём десерт.
Ярослав открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Ты шутишь.
— Похоже, что я шучу? — я взял форму с тирамису и поставил на серебряное блюдо. — Там сидят люди, с которыми я весь вечер заключал сделки. Если я сейчас выйду и скажу, что мою официантку подослали меня зарезать, то завтра полгорода будет обсуждать, как Веверина чуть не прикончили на собственной кухне. Послезавтра половина гостей разорвёт договорённости. Через неделю обо мне забудут.
— А если не скажешь?
— Если не скажу, то завтра полгорода будет обсуждать, какой это был потрясающий ужин и нести мне деньги.
Ярослав посмотрел на меня внимательным взглядом. Потом покачал головой.
— Ненормальный ты, Сашка. Совершенно ненормальный.
— Я повар, Ярик. А повар всегда подаёт десерт.
Екатерина уже проверила платье, оправила волосы. Подошла ко мне и встала рядом, готовая выходить.
— Блюдо тяжёлое, — сказала она, глядя на мою перевязанную руку. — Давай помогу нести.
— Давай, — согласился я. — Скажем, что ты вызвалась помочь повару. Гости оценят.
Ярослав вышел первым, натянув улыбку, как натягивают маску перед карнавалом.
Я посмотрел на Екатерину. Она посмотрела на меня. На щеке у неё осталось крохотное пятнышко крови, которое она не заметила, и я стёр его большим пальцем здоровой руки. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась.
— Готова? — спросил я.
— Готова.
Мы вышли в зал вместе — боярин Веверин с тирамису на серебряном блюде и Екатерина Вяземская, которая придерживала блюдо сбоку, чтобы повар с дыркой в плече не уронил свой десерт.
Елизаров заорал что-то восторженное ещё от двери.
Зал встретил меня рёвом Елизарова.
— Наконец-то! — заорал он, вскакивая с места. — Сашка, мы тут чуть не померли от ожидания! Что ты там делал так долго⁈
Я шёл через зал, держа серебряное блюдо с тирамису в здоровой руке, и улыбался. Улыбка давалась мне с трудом — плечо под чистым кителем наливалось горячей болью, и с каждым шагом повязка намокала сильнее, но никто этого видеть не мог и не должен был.
Екатерина шла рядом, чуть позади, придерживая блюдо сбоку с таким видом, будто всю жизнь только и делала, что помогала поварам разносить десерты. Лицо спокойное, причёска поправлена, на губах лёгкая улыбка. Если бы я не знал, что пять минут назад она била убийцу скалкой по затылку, ни за что бы не догадался.
— А что за грохот там у вас был? — подал голос Шувалов. — Мы уж думали, ты печь взорвал, Александр!