Она смотрела на меня несколько секунд, и я видел, как в её глазах борются два чувства — желание вытащить меня отсюда силой и понимание того, что я прав. Потом она сжала губы и кивнула.
— Чистый китель в шкафу у стены, — сказал я. — Подай.
Екатерина принесла китель и помогла мне надеть его на перевязанное плечо, осторожно просовывая руку в рукав, стараясь не задеть повязку. Я застегнулся, одёрнул полы и посмотрел на себя. Кроме слегка побелевшего лица ничего более заметно не было.
Форма с тирамису стояла на столе, целая и невредимая, посреди разгрома из крови, карамели и опрокинутой посуды. Уже неплохо.
Дверь кухни скрипнула, и в щель просунулась голова Ярослава.
— Сашка, там Елизаров требует добав… — он осекся на полуслове. Взгляд Ярослава метнулся по кухне: карамель на стене, кровь на полу, связанное тело. — Твою мать… — выдохнул он, мгновенно меняясь в лице.
Хмель слетел с него, как шелуха. Рука рефлекторно потянулась к поясу, где должен был висеть меч.
— Добрый вечер, Ярослав, — сказал я, проверяя насколько могу двигать левой рукой. — У нас тут легкий беспорядок, как видишь.
Ярослав стоял посреди кухни, переводя взгляд с карамели на стенах на кровь на полу, с опрокинутой сковороды на связанную Марго с кляпом во рту, и выражение его лица менялось так быстро, что за ним было интересно наблюдать. Удивление, шок, ярость, снова шок.
— Это… Марго?
— Была Марго. Оказалось — убийца.
— Она в тебя…
— Стилетом в шею. Увернулся. Плечо зацепила.
— А кто её…
— Я сковородой в висок. Екатерина скалкой по затылку. Хорошо сработали.
Екатерина стояла у мойки, оттирая кровь с рук, и при этих словах обернулась.
— Он скромничает, — сказала она. — Перед сковородой он ещё плеснул ей в лицо кипящей карамелью.
— Кипящей карамелью, — повторил Ярослав медленно, будто пробуя слова на вкус. — В лицо.
— Что было под рукой, тем и воевал, — пожал я здоровым плечом. — Ярик, хватит стоять столбом. Помоги затащить эту тварь в кладовку, у меня одна рука рабочая.
Ярослав очнулся, подхватил Марго под мышки и поволок к кладовой. Она замычала сквозь кляп и дёрнулась — очнулась, зараза.
— О, живая, — констатировал Ярослав. — Живучая какая.
— Не то слово, — согласился я, придерживая дверь кладовки. — Я ей сковородой в висок засадил, так она даже не упала и нож не выронила. Если бы Катя не подоспела…
— Поняла бы, — закончила Екатерина спокойно, вытирая руки полотенцем. — Она бы поняла, что на повара с ножом лучше не ходить.
Я посмотрел на неё. Она посмотрела на меня. И мы оба одновременно усмехнулись, потому что фраза была идиотская, и ситуация была идиотская, и вообще всё происходящее напоминало дурацкую комедию. А потом ты застёгиваешь чистый китель и собираешься подавать тирамису.