— Это кто? — спросил я.
— Бугай, — Макар немного расслабился, возвращаясь к привычному тону. — Помощник. Немой, туповатый, но сильный. Деду его подкинули ещё младенцем, он его выкормил. Работает за еду, крышу и плачу ему сколько могу.
Понятно. Идеальная рабочая лошадка для тяжёлой кухонной рутины.
Щука подошёл и молча встал рядом со мной у стойки. Ярость ушла, уступив место мрачному любопытству. Он ждал, что я буду делать дальше.
Вскоре нам подали похлёбку и пару кусков хлеба. Щука к еде ну притронулся, ну а я доел свою порцию рыбной похлёбки.
Еда была дешёвой, но вкусной — мелкая рыбёшка, крупа, коренья. Вкус вытянут на максимум возможного, учитывая посредственные ингредиенты.
Я отодвинул миску и поднялся.
— Куда? — мрачно спросил Щука.
— На кухню. Вербовать.
И пошёл, не дожидаясь ответа.
Макар заметил меня сразу. Вскинул голову, зло сверкнул глазами, но промолчал. Продолжал носиться между плитой и котлами. Его туповатый помощник только и успевал таскать тарелки к раздаче.
Я встал у стены, скрестил руки на груди и просто наблюдал.
Кухня была тесной, жаркой и закопчённой, но Макар двигался в этом хаосе ловко и сноррвисто. Левой рукой помешивал котёл, правой переворачивал рыбу на сковороде, ногой прикрывал поддувало печи. Ни одного лишнего движения. Четырнадцать лет — а тайминг на уровне взрослого профи.
Настоящий, дикий талант, который выживает вопреки всему.
Присмотревшись к его действиям, я понял, что Макар компенсирует низкое качество сырья за счёт идеального температурного режима.
Интуитивная техника. Он не учился у мастеров, он просто чувствует продукты и выжимает из них максимум. Но расти ему еще есть куда.
Я смотрел, как он бросает сырые, крупно нарубленные коренья прямо в кипящий бульон. Делает так, как привык. Как учил дед.
— Чего уставился? — Макар наконец не выдержал, с грохотом бросив черпак. — Клиентам тут не место. Жди в зале.
— Я уже поел. Меня зовут Александр Веверин. Держу трактир в Слободке.
— Слышал, — пацан фыркнул, вытирая пот со лба. — И что?
— Мне нужны шефы. Толковые, зубастые, способные держать кухню в одиночку. Ты подходишь. Плачу серебром, даю долю с выручки, лучшие продукты и мою личную защиту.
Макар упёр руки в бока.
— Не интересует.
— Почему? Боишься не потянуть ничего сложнее похлёбки?
Глаза пацана сузились.
— Потому что это харчевня моего деда, боярин. Он сорок лет тут готовил для портовых, он меня выучил. Я на дядю не работаю и дедовские рецепты на твои слободские пироги не променяю.
Я кивнул. Уважение к корням — это хорошо, но гордыня парня слепит.