Столичный гость
Утро началось с привычной кутерьмы. Из кухни тянуло жареным луком и свежими лепёшками — Злата с невесткой уже вовсю орудовали у печи, Лаура вымешивала тесто для пирожков, а Маша, раскрасневшаяся, с закатанными рукавами, прилипшими ко лбу волосами, командовала всеми, умудряясь одновременно помешивать кашу в большой кастрюле и следить за яичницей на трех сковородках.
Я быстро проглотил завтрак и встал за стойку, сменив заспанного Яника. Встать то он встал, а проснуться забыл. Не успел я даже подготовить кружки, как гости, привлечённые запахами, пошли толпами. Злата вынесла мне кастрюлю взвара, и я только успевал наливать его и эль, принимать заказы, передавая их на кухню. Прибежала Лика, бросающая на меня испуганный взгляд, — похоже, проспала, примчалась, даже волосы не расчесав, так и торчат из-под картуза во все стороны. Вообще Машина идея с одинаковой формой для подавальщиков, как всегда, оказалась отличной. Гости сразу видят, к кому обращаться, уже не дёргают меня по каждому вопросу и сразу выискивают взглядом Яника, Лику или Млата. Млат, кстати, несмотря на работу у отца, всё равно пытается вечерами приходить подрабатывать. Даже попросил не платить ему, так как стыдно брать за один-два часа, но он научился получать чаевые и, похоже, очень доволен этим заработком.
Вот что значит солнышко после нескольких дней ненастья. Пять минут — и Яник и Лика носились по залу с подносами как ужаленные, а гости всё идут и идут. Все встали пораньше, никто не стал досыпать ранние утренние часы. Но судя по тарелкам, каша готова, нарезку сделали, и теперь осталось только дождаться выпечку.
За всей этой суетой не заметил, как вошла Аста. Но не обычная Аста — хмурая, готовая разорвать любого, кто встанет на пути, а какая-то другая. Задумчивая, с полузакрытыми глазами, она двигалась медленно, словно плывёт, и даже не рявкнула на подавальщицу, которая чуть не столкнулась с ней, выбегая из кухни. Льера просто молча села на дальний стул, уронила голову на сложенные руки и замерла.
Я подошёл с кружкой сбитня.
— Льера Аста, завтракать будете? — ставлю горячий напиток перед ней и замираю выжидающе.
Она подняла голову, посмотрела на меня невидящим взглядом, который на глазах принимал осмысленное выражение.
— А? Да. Неси что есть. — На ходу превращаясь в саму себя, шумно отхлебнув обжигающий сбитень, произнесла женщина: — Пусть Маша своих бурубродов нарежет!
Через пять минут я поставил перед ней тарелку с кашей, горку бутербродов, кружку с ещё одной порцией сбитня. Она взяла ложку, помешала кашу, отложила ложку, взяла бутерброд, откусила и застыла, глядя в окно.