Он смотрел на меня. Долго. Секунд десять.
— Сложно гарантировать. Структуры большие. Исполнители инициативные.
— Ваша проблема. Не моя.
Ещё пауза. Я слышал, как тикают часы на стене над стойкой. Наконец, Сергей кивнул.
— Принято. Дам указания лично.
— Хорошо.
Замолчали. Я чувствовал, как затёкшие пальцы покалывает — оказывается, я сжимал кулаки под столом до онемения, не замечая этого.
— Я тоже добавлю кое-что, если вы не против, — сказала вдруг Елизавета.
Я повернулся к ней.
— Да?
— Мы с вами, — сказала она, глядя на меня. Прямо, без отвода. — Наедине. Без отца, без охраны. В ближайшие дни. Я хочу кое-что обсудить.
Грачёв не повернул головы. Смотрел на стол. Этот пункт согласовали заранее — чувствовалось по тому, как он не дёрнулся.
— Хорошо, — сказал я. — Я сообщу через пост, который вы установите, в какой день и время будет удобно.
— Если у вас больше нет никаких условий, — в его голосе отчетливо слышалось недовольство. — То мы пойдем.
— Нет, больше ничего.
Они встали. Я проводил их до дверей. Когда они вышли, повернул голову и произнес просто:
— Надя.
Она тут же закрыла зонтик. Щёлкнули спицы.
Давление, которое я ловил висками все эти полчаса, спало разом — как выключили газ под кастрюлей. Солдаты зашевелились, начали приходить в себя, недоуменно и смущенно кашлять, возвращаться к боевому построению. Телохранители подскочили к Сергею, извинились. Он махнул рукой, показывая, что все в порядке. Двинулся к седану.
Охранники открыли ему дверь, он сел. Потом села Елизавета, напоследок одарив меня широкой улыбкой. БТРы заурчали. Один тронулся, за ним — седан, за ним — второй транспортер. Уехали.
Через минуту к другому углу дома подрулил серый фургон с антеннами на крыше — тонкими, разнокалиберными. Точка связи. Стоял где-то неподалеку наготове заранее. Я хмыкнул.
Вернулся в зал. Витька сидел на месте Грачева, напряженно глядя в пустоту. Видимо, тоже обдумывал произошедшее. Олег стоял на прежнем мместе, но тяжело прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Надя в слегка подрагивавших руках принесла с кухни на подносе графин и четыре стакана, налила воды, немного расплескав на столешницу.
Нервы у всех шалили. Я сел. Взял стакан.
Тишина.
— Что скажешь? — спросил Витька слегка севшим голосом.
Я смотрел на стол. На пустой стул, где минуту назад сидела девушка с розовыми волосами, которая помнила будущее и скорее всего сыграла ключевую роль в том, насколько серьезно ее отец воспринимал Век Крови и как много нам выдал привилегий.
В голове — впервые за эти дни — появилась конструкция вида не «отбиться». Не «уцелеть». А — «работать с».