Стравинский над ним — тёмная фигура на фоне бушующего Ока Бури. Человек, который потерял семью и решил, что если мир не может быть таким, каким он хочет — значит, мира не будет вовсе.
Этого не было озвучено, но я знал, что произошло после проигрыша Стальнова. Стравинский использовал ядро Ока Бури, чтобы через резонанс запустить цепную реакцию самоуничтожения маны. Все маги погибли. Все до единого. Мана Земли исчезла. Планета начала умирать.
Я не рассказал об этом гостям. Не сегодня. Может быть — никогда. Потому что если они узнают, что весь мой план, в конечном счёте, сводится к тому, чтобы Око Бури просто не сформировалось — что всё это «выравнивание фона» нужно для того, чтобы один конкретный человек, Стравинский, потерял возможность уничтожить магию Земли — они решат, что я спятил и воюю не за людей, а против одного безумца.
И будут правы. Отчасти.
Но Стравинский — не просто безумец. Он — сильнейший маг в истории, и он искренне ненавидит магию. Всю. Включая свою собственную. Даже если в этой жизни он успел спасти семью, даже если его мотивация изменилась — его принципы не изменятся. Он будет закрывать штормы. Активно, агрессивно, не для того чтобы Око Бури родилось, а потому что каждый существующий шторм для него — это рана на теле мира, в который не должен был прийти Век Крови.
Он будет мне мешать. Это я знал так же твёрдо, как знал рецепт отцовского рагу.
Ладно. Одна проблема за раз.
Часы на стене над барной стойкой показывали без четверти двенадцать.
— Серёж, — Надя подошла, поставила передо мной кружку чая. — Выпей.
— Спасибо.
Чай был горячий, крепкий, с мёдом. Как я любил. Я сделал глоток, закрыл глаза. Тепло разлилось по пищеводу, по рёбрам, по рукам.
Витька сел напротив. Тяжело, со вздохом. Олег — рядом.
— Нормально прошло, — сказал Витька.
— Ушла почти половина, — возразил Олег.
— Осталась другая половина. — Витька пожал плечами. — Могло быть хуже.
— Могло, — согласился я, не открывая глаз.
— Что дальше? — спросил Олег.
— Спать. Завтра будет тяжёлый день.
— Ты так говоришь каждый вечер.
— Потому что каждый следующий день тяжелее предыдущего. Как будто ты не привык.
Олег хмыкнул. Витька допил свою воду, встал, вышел из ресторана, чтобы подняться в квартиру. Олег последовал за ним. Надя домыла последние тарелки, вытерла руки.
— Спокойной ночи, Сереж.
— Спокойной, Надь.
Она ушла.
Я остался один в зале. Свечи догорали. «Полуночники» в вазах закрывали лепестки. Тикали часы. Ровно, размеренно, как метроном.
Я думал о Стравинском. О человеке, которого никогда не видел, но которого знал лучше, чем многих из тех, кто сегодня сидел в этом зале. Я столько читал о нём. О его боли, о его ярости, о его решимости.