Идея Кострова была простая: мы делаем работу, его люди безопасно проходят тяни-толкай, забирают Орб. А нас — как повезёт.
Повезло нам. Не повезло его людям.
Одного Витька уронил с третьего этажа (тогда это еще было серьезно), второго Олег спеленал лозами и оставил висеть на фонаре до утра. Вот только Надя едва не погибла в тяни-толкае, мы чудом вытащили ее и потом она несколько дней находилась на грани смерти.
Костров в том бою не участвовал — он вообще не любил участвовать лично. Пришёл потом, посмотрел на результат, сказал: «Недоразумение». Улыбнулся.
Я не стал его убивать. Потому что он был полезен: его информационная сеть покрывала половину Москвы. Но я сказал ему: «Ещё раз — и разговора не будет». Он кивнул. И с тех пор информацию давал чистую.
Но я помнил. И Витька помнил. И каждый раз, когда Костров появлялся в ресторане, Витька вставал из-за стола и уходил в другую комнату. Не потому что боялся сорваться — потому что знал, что сорвётся.
Я видел, как он заметил Кострова. Как побелели костяшки на руке, сжавшей бокал. Как Олег рядом чуть подался вперёд — готовый, если что, остановить.
Надя, скользившая между столами, на секунду замерла, почувствовав волну. Потом продолжила идти. Но маршрут изменила — прошла мимо Витьки, коснулась его плеча. Легко. На ходу.
Костров подошёл к стойке. Невысокий, сухой, аккуратный — костюм, причёска, ровная осанка. Лицо — приятное, открытое, из тех, которым доверяешь с первого взгляда. Он это знал и этим пользовался.
— Красиво, — сказал он, оглядев зал. — Свечи, цветы. Прямо конец света с человеческим лицом.
— Рад, что пришёл, — ответил я. Ровно. Без интонации.
— А я мог не прийти?
— Мог. Приглашение — не приказ.
— Ну да, ну да. — Он улыбнулся, и я снова заметил это: улыбка, которая ничего не стоила. Он улыбался, как другие моргают — рефлекс, не эмоция. — Приглашение от человека, с которым половина зала советуется перед завтраком. Попробуй откажи.
Я промолчал. Достал из Лакуны бокал, налил воды, поставил перед ним. Стекло звякнуло о стойку. Костров посмотрел на бокал. Потом на меня.
— Не вино?
— Вода. Нормальная вода. Без ничего.
Пауза.
— Какой ты стал серьёзный, Серёжа, — сказал он. Чуть тише. Чуть мягче. Тон, который я уже знал — проверочный. Куда ткнуть, чтобы увидеть, дрогнет ли? — Вода в стакане и взгляд гробовщика. Тушино так тебя изменило?
Я положил руки на стойку. Медленно. Сознательно не сжимая кулаков. Потому что если бы сжал — разговор пошёл бы в другую сторону, и я это знал, и он это знал, и Витька через весь зал это знал.
— Дима, — сказал я.