— Доверенное лицо? — переспрашивает, — пожалуй, — соглашается и кивает с улыбкой. — Мы хорошие знакомые еще с войны, а работаю я на заводе, — информирует.
— Вы меня упрекаете в скрытности, а сами…? — обличаю. — Мне сообщили, что вы из органов.
— Однако! — удивляется. — Кто сообщил? — спрашивает вкрадчиво, наклоняясь вперед.
— У меня много знакомых, — отвечаю уклончиво.
— Догадываюсь. От твоего блатного окружения? — пытается угадать и ждет подтверждения от меня.
— В моем окружении такие же люди, как и везде. Даже может более простые и честные, чем здесь, — отвечаю грубовато. (Меня почему-то задело такое пренебрежение к моим друзьям и знакомым). — Жил бы я среди цветов, то пах цветами. Но жить в грязи и не испачкаться…? — философствую. — Поощрение мне не нужно. Организуйте нашу встречу с Григорием Васильевичем. После встречи с ним я уеду, и буду жить спокойно у себя в городе. Там грязнее, но чище, чем здесь, — сообщаю раздраженно.
— Извини, если тебя обидел, — отвечает спокойно, будто не заметив моего раздражения. — Я не предусмотрел того, что в маленьком городе трудно что-то утаить. Все про всех там знают, — оправдывается. — Вот и я узнал, что ты с ребятами собираешь и торгуешь иконами. Тут до статьи недалеко, — угрожает.
— Ребята, да, занимались,- признаю, — но после того, как наша милиция стала таскать на допросы подростков из поселка по краже, то эта деятельность прекращена, насколько знаю, — сообщаю спокойно. — А я вообще к этому делу не имею отношения. Да и некогда этим заниматься, — решительно отметаю подозрения.
— Откуда же все эти вещи на тебе? Импортные, недешевые, — пытается уличить. — Наверное, долю имеешь с икон?
— Вы знаете, наверняка, что я пишу песни, — испытующе смотрю на опера.
Дожидаюсь кивка и признаюсь:
— Несколько песен я продал профессиональным исполнителям.
— Неофициально, — цепляется.
— Неофициально, — соглашаюсь. — Я бы рад зарегистрировать песни официально, но никто на это не идет. В ВААП не пробиться мне, как никому не известному автору. Никто не решается брать на себя ответственность, — разъясняю положение дел.
— Ушлый ты парень! — отмечает непонятно — хвалит или осуждает.
Вижу, что я Ксенофонтова удивил. Тот встал, подошел к окну и закурил в форточку. Глядя задумчиво в окно, заговорил:
— Григорий Васильевич человек занятой. Не сразу сможет выбрать время для встречи, потому возможно тебе придется задержаться в Ленинграде на какое-то время.
Поворачивается ко мне и спрашивает:
— Тебе сколько времени нужно на встречу?
— Не от меня будет зависеть. От десяти минут до нескольких часов, — уменьшаю срок.