Бывшая королева кивнула и неловко легла на своей койке, при этом в глаза бросились ее распухшие и покрасневшие варикозные ступни, а еще одутловатый и нездоровый внешний вид тела, растекшегося будто кусок недозамороженного студня.
— Начали, — сказала я отцу Александру, и, как и в прошлый раз, мы с ними плечом к плечу шагнули внутрь средоточия бывшей королевы.
А там, в комнате, как и в предыдущий раз, оклеенной британскими газетами, творилось нечто и впрямь жуткое. В красновато-желтом освещении нам предстали виконт Пальмерстон (опять!!!) и стоящие вдоль стен дородные рогатые черномордые черти, выряженные в красные мундиры британских солдат. Кстати, у Флоренс чертей-солдат в средоточии не было, только какая-то собака Баскервилей — видимо, почетный караул по чину только особам королевской крови. А виконт, разумеется, был занят тем, что, стоя на стуле, тыкал пальцем в висящую на стене карту России, но получалось у него плохо. Карта, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся нарисованной прямо на каменной стене, протыкаться категорически не желала.
Эго Виктории обнаружилось где-то на заднем плане. Было на вид этой девочке лет двенадцать. Пока Пальмерстон свирепствовал с картой, она цветными мелками мстительно разрисовывала портреты своей матери, которая любила ее уж слишком своеобразной любовью, и своего несостоявшегося жениха, русского принца и нынешнего императора Александра Николаевича.
Обнаружив наше присутствие, виконт стал тыкать пальцем уже в нашу сторону и орать: «Схватить, убрать, арестовать, повесить!». А вот Эго Виктории до определенного момента вообще ни на что не обращала внимания, яростными движениями карандаша продолжая выкалывать глаза юному красавчику. «Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» — шептали при этом ее губы. Поблизости наблюдался портрет его папаши, императора Николая Павловича с пририсованными рогами и свиным пятаком.
Повинуясь приказу Пальместона, за образом которого должен был скрываться не менее чем сам Сатана, черти двинулись в нашу сторону, выставив впереди себя штыки ружей. И тут же, сдвинув меня влево, а отца Александра вправо, вперед выступили Ника-Кобра и Серегин, на ходу, синхронно, с лязгом обнажая свои мечи. Дочь Хаоса и меч бога войны, благословленный Порядком, будучи обнажены в столь незначительном по размеру помещении, грозили выбросом энергии просто атомного масштаба, но Серегину и Нике было все равно, потому что они находились в состоянии так называемой благородной ярости. Кто сказал, что у посвященных Хаосу не бывает такого состояния? Бывает, и еще какое. Тут просто важно оставаться человеком, а Ника и Серегин, несмотря на манипуляцию энергиями высших порядков, полностью сохранили человеческие качества души…