— Очень хорошо, Сергей Сергеевич, — вздохнул граф Орлов, — но в вашей глобальной битве Добра со Злом сейчас меня интересует только то, что непосредственно касается Российской Империи. Например, вы сами неоднократно говорили, что вы категорический противник рабства. Но ведь и у нас в России тоже существуют рабы и господа, и, хоть это запрещено законом, мужиков частенько продают на базаре отдельно от земли, будто какой-то скот. Возьмите любую губернскую газету, и вы увидите объявления вроде «продается кучер Прошка, трезвого поведения и доброго нрава», или «продаются девки: Малашка, Палашка и Фроська, все хороши собой и искусные рукодельницы». И это только по мелочи… Не получится ли так, что когда будет покончено с господами коалиционерами, вы ополчитесь уже на нас, карая за грехи отцов, дедов и прадедов?
— Нет, — покачал я головой, — не получится. Во-первых — я знаю, что через шесть лет и без всякого моего участия крепостное право будет отменено. Правда, сделано это будет по-дурацки, что принесет потом России много бед, но это, честно сказать, предмет отдельного разговора. Во-вторых — вы сами сказали эти слова: «запрещено законом». Если есть закон, но правящие классы его попросту игнорируют, это свидетельствует о тяжелой, почти смертельной болезни, овладевшей государством. Игнорирование закона говорит о том, что правитель или составил неисполнимый закон, или не имеет той власти, которая необходима, чтобы править государством. При этом игнорирование закона элитой говорит о том, что не государь указывает своим боярам, что им делать, а, напротив, те вертят им, как хвост вертит собакой. В свое время Иван Великий, ломая сопротивление боярства, был вынужден рубить головы сотнями. А потом его дело продолжил Петр Великий, который тоже страдал от того, что на его такие нужные и полезные указы чуть подалее от Москвы и Петербурга местные власти кладут, так сказать, с пробором, и пока батогами лупить и головы рубить не начнешь, никто с места не стронется.
— Ну а как же иначе, — вздохнул граф Орлов (который, в отличие от иных прочих, сам крепостными не приторговывал — мелко для него это было), — ведь и преступники, продающие и покупающие людей, и полицмейстер, и прокурор, и судья — все дворяне и помещики. Мали кому потребуется непьющий кучер или пригожая девка-рукодельница.
— А еще, Алексей Федорович, — зло сказал я, — в вашем государственном аппарате воруют все — с низу и почти до самого верха. Вы думаете, я не знаю, что иногда непосредственно до дела доходит половина выделенных средств, а порой и четверть? При нынешней системе невместно воровать только самому государю и его ближайшему окружению, а остальные (кто больше, кто меньше) пополняют свою мошну из государственной казны. Но это тоже не повод впадать в мировую скорбь и уныние, ибо того, кто подвергается таким настроениям, как правило, быстро увозят на кладбище. Если дом по небрежению хозяев зарастает грязью, паутиной и плесенью, то тогда следует не плакать, а засучить рукава, взяться скребки, веники и тряпки и начать чистить обиталище от чердака до подвала, слой за слоем соскребая с него погань. Только так и никак иначе. Воры, мздоимцы, потворствующие преступлениям или просто равнодушные чиновники, которые не горят сердцем за Отчизну и Государя, должны быть изгнаны со своих постов, а их место должны занять честные люди, которые будут служить верой и правдой.